Читать книгу 📗 Мудрость: как отличать важное от громкого и жить без самообмана - Холидей Райан

«Насчет нас, “Черных мусульман”, нужно понимать одну вещь: мы все на сто процентов верили в божественность Элайджи Мухаммада [232], — объяснял позже Малкольм. — Мы искренне верили, что сам Господь — и где, в Детройте! — наставлял его».

Поразительно, что спустя годы идеи, лежавшие в основе самых страшных преступлений человека против человека — от рабства до холокоста, — кажутся почти непостижимо глупыми. Они не только оскорбительны и опасны — они почти по-детски нелепы. И все же именно из-за них людей гнали в цепях и отправляли в печи.

Вольтер говорил: тот, кто может заставить вас поверить в абсурд, может заставить вас совершать зверства [233]. Вот почему мы должны сохранять скептицизм. Вот почему мы обязаны постоянно пересматривать свои убеждения.

Надо отдать должное Малкольму Иксу: он в итоге осознал, что стал жертвой обмана. Сперва он восстал против Элайджи Мухаммада, который пользовался верой своих сторонников ради личной выгоды и погряз в многочисленных внебрачных связях. А позже, во время паломничества в Мекку в последние месяцы жизни, Малкольм окончательно отрекся от ненависти и теорий заговора, искажавших его картину мира.

Это невероятно трудный шаг.

Кому хочется признавать, что его одурачили?

Нам и впрямь стоит «изучать вопрос самостоятельно» — если заимствовать выражение, столь любимое конспирологами, — но это значит действительно изучать вопрос. То есть читать настоящих, авторитетных авторов — и побольше. Размышлять по-настоящему, а не заниматься тем, что лишь кажется размышлением. Задавать вопросы по существу, а не «просто спрашивать». Выслушивать ответы. Позволять другим доказывать нашу неправоту. Быть открытыми новому. Один подкаст — это еще не изучение темы!

Нужно быть начеку, чтобы не утонуть в чуши, которая в наши дни распространяется со скоростью, недоступной воображению древних. Нас осаждает ложь, рассчитанная на наши предубеждения, призванная изматывать нас и притуплять способность видеть то, что находится прямо у нас под носом [234].

Ведь интеллект нужен не только для того, чтобы разгадывать тайны Вселенной или генерировать прорывные идеи. Он служит и более приземленным целям: уберечь вас от сект и мошенников, помочь разглядеть истинную суть того, что вам пытаются всучить, увидеть то, что кроется за привлекательными, успокаивающими, будоражащими идеями, которые вам навязывают.

Терпение и скептицизм вместо опрометчивости и легковерия.

Вот что такое мудрость.

Не попадайтесь на удочку сладкоречивых говорунов и пронырливых торговцев.

Не поддавайтесь сиренам и соблазнительным вымыслам.

Не дайте себя одурачить.

Понимайте людей

Сократ был храбр — он с честью сражался в Пелопоннесской войне.

Сократ был гениален — он спустил философию с небес на землю [235].

Но вместе с тем он был довольно несносным человеком.

Хотя многие из его каверзных вопросов увековечены в философских диалогах, они вряд ли доставляли удовольствие реальным людям, вынужденным на них отвечать.

Для Сократа не существовало ни запретных тем, ни неприкосновенных авторитетов. Он задавал вопросы снова и снова, порой до тех пор, пока его собеседники — точнее, жертвы — не оказывались окончательно раздавлены. И что именно было доказано? Что утверждал в этих беседах сам Сократ? Какой позиции придерживался?

О, в этом-то и заключалась хитрость его метода!

Ирония в том, что Сократ производил впечатление всезнайки, но в каком-то смысле он им и был.

К тому же он был тот еще чудак. Он нигде толком не работал. Околачивался на рыночной площади и в гимнасиях. Слонялся по городу, блаженно не замечая раздражения окружающих. Казалось, он ставит свой образ жизни выше удела «нормальных» афинян, занятых своими делами. Более того, он подбивал их детей быть похожими на него.

Сократ говорил, что он «овод» своей страны [236], но назойливых мух никто не жалует.

В 399 году до н. э. его прихлопнули, потащив в суд за нечестие и развращение молодежи. Единственное, что по-настоящему удивляет во всей этой истории, — то, что она, похоже, стала сюрпризом для самого Сократа. Человек, который подвергал сомнению богов, который вбивал клин между родителями и детьми, не предвидел реакции.

И все же даже после признания его виновным не все еще было потеряно. Получив возможность высказаться о мере наказания, он мог бы привести семью и попросить о милосердии. Он мог бы предложить изгнание или крупный штраф. Он мог бы показать, что чему-то научился, что готов пересмотреть некоторые свои методы.

Вместо этого Сократ предложил разгневанному суду назначить ему пожизненное содержание — почесть, которой удостаивали победителей Олимпийских игр или героев войны [237]. «Не дерзость и не бесстыдство были причиной того, что я не сумел убедить вас, — сказал он людям, державшим его судьбу в своих руках, — а то, что я не захотел говорить вам такие вещи, которые вам приятнее всего было бы слышать: не захотел плакать, и стонать, и делать, и говорить еще многое другое, что, повторяю, меня недостойно, но что вы привыкли слышать от других… но я предпочитаю умереть после такой защиты, чем оставаться в живых, защищавшись иначе» [238].

Было ли это смело? Безусловно. Было ли это еще и глупо? Да.

Афиняне не горели желанием его награждать, зато с радостью позволили ему умереть.

За признание Сократа виновным проголосовали лишь незначительное большинство из пятисот присяжных. Однако после того, как мудрейший человек Афин произнес свою речь, за цикуту высказалось уже гораздо большее число судей [239].

Насколько же нужно не чувствовать аудиторию, чтобы человек, который только что проголосовал за твое оправдание, поклявшись отбросить «пристрастие и ненависть» [240], переменил решение в пользу смертной казни?

«Чем больше я читаю о Сократе, — заметил историк Томас Маколей, — тем меньше удивляюсь, что его отравили». Сократ был гениален, но ему не хватало такта и социального интеллекта. В конце концов именно это, а не его мнимые «преступления», решило его участь.

Кто-то однажды сказал о писательнице Гертруде Стайн, что она разбиралась в личностях, но не в людях. Возможно, в этом и заключалась проблема Сократа. Он понимал человеческую природу, но не замечал, как влияет на окружающих. В этом отношении мудрец был, прямо скажем, немного глуп.

Если человек высокомерен и несносен, если он совершенно не замечает проблем, которые создает, скандалов и обид, которые провоцирует, мы не сочтем его очень умным.

И все же почему-то мы нередко прощаем подобное поведение людям гениальным. Рассеянный профессор. Высокомерный писатель. Ученый не от мира сего. Блестящий инженер, у которого нет друзей. Успешный бизнесмен, попадающийся на удочку мошенников.

Если у человека нет навыков общения, насколько он на самом деле умен? И насколько эффективен?

Социальный интеллект — это такой же навык, как и любой другой. Он нарабатывается упорным трудом и опытом. Кто-то овладел им в совершенстве — история полна таких примеров. Но не меньше в ней и поучительных историй о тех, кто потерпел фиаско.

Возьмем генерала Джорджа Макклеллана, чей стратегический гений не мог компенсировать его высокомерие и парализующую нерешительность. Плутарх рассказывает нам, как Цицерон превратил свое величайшее достижение (спасение республики) в слабость: «Ни сенату, ни народу, ни судьям не удавалось собраться и разойтись, не выслушав еще раз старой песни про Катилину и Лентула» [241]. Неужели Маск действительно думал, что его сделка с Трампом закончится иначе, чем у всех до него?