Читать книгу 📗 Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович » Страница 10

И в самом деле: двое парагвайцев остались у стоявших рядом баулов и тюков с личными вещами и сельскохозяйственным инвентарём, приобретённым во Франции. Алёша сначала не понимал, зачем тащить это всё через океан, но полковник во время путешествия объяснил, что в Парагвае нет своей металлургической промышленности, поэтому почти весь инвентарь привозной и стоит больших денег. В Европе же он обошёлся колонистам значительно дешевле, чем если бы они покупали необходимое на месте.

Когда все разместились в отведённом помещении, Беляев откашлялся и сказал преувеличенно бодрым голосом:

— Господа, хочу вас обрадовать. Вам выделена земля не в окрестностях Энкарнасьона, где яблоку негде упасть и поэтому участки совсем небольшие, а возле города Консепсьон. Из русских вы будете первыми, кто разместится в этом районе. Земли там очень много, буквально десятки тысяч гектаров, и вся она поступает в ваше распоряжение.

Он замолчал, наблюдая за колонистами, которые, однако, встретили сообщение без восторга и не спешили выказывать генералу благодарность. Все уже хорошо изучили карту Парагвая и прекрасно знали, что Энкарнасьон стоит на правом берегу Параны, а напротив него, на левом берегу, — большой аргентинский город Посадас, который может стать крупным рынком сбыта продукции колонии. Консепсьон же, хотя к нему и подведена железная дорога, представляет собой то самое парагвайское захолустье, о котором говорил атаман Хапков. Неизвестно ещё, в каком именно месте будет выделена для них земля. Не исключено, что доставка продукции даже до Консепсьона станет значительной проблемой.

Заметив разочарование на лицах колонистов, Беляев кашлянул, словно бы в смущении, однако продолжил речь не менее оптимистично:

— Господа, перспективы того района, который вам отведён, колоссальны. После победы в войне те земли начнут активно заселяться новыми колонистами — как парагвайцами, так и европейскими эмигрантами. Увеличится товарообмен, район станет экономически чрезвычайно привлекательным. Вам ещё повезло, что вы стоите, так сказать, у истоков. Застолбив территорию, вы получите преимущество перед теми, кто прибудет позже. И не забывайте — не так уж далеко от Консепсьона, по предварительным данным, есть месторождения нефти. Их разработка привлечёт как денежные вложения, так и людей, которые будут её добывать. А это — большой и перспективный рынок сбыта.

— А она будет — победа эта? — спросил Гусятников.

— Конечно. Сейчас идёт битва за форт Бокерон, и у нашей… у парагвайской армии есть все шансы её выиграть. А по прогнозам военных аналитиков, победа под Бокероном станет залогом для победы в войне. И это я говорю не для красного словца, дело действительно обстоит именно так.

— Пока что мы видели только несколько десятков раненых парагвайцев и ни одного пленного боливийца, — сказал Гусятников.

— Господа, вы же все воевали. И прекрасно знаете, что войны без потерь не бывает.

— Иван Тимофеевич, — вмешался в разговор Керманов, — мы готовы отправиться на выделенные нам земли. Остаётся только выбрать место, где будет размещаться колония.

— Позвольте, — перебил его Гусятников, — но ведь Консепсьон находится у чёрта на рогах, в совершенно дикой местности. Там недалеко и пустынные районы Чако, и самый малонаселённый район Бразилии — Мату-Гросу.

— Мату-Гросу? — встрепенулся Алёша. — Но ведь именно там пропал полковник Персиваль Фосетт!

Несмотря на драматизм ситуации, когда решалась дальнейшая судьба группы, все рассмеялись. Алёшина юношеская романтическая увлечённость всем таинственным и необъяснимым, и персонально — судьбой полковника Фосетта, была хорошо известна. Генерал Беляев недоумённо смотрел на хохочущих колонистов, не понимая, что же их так развеселило. Улыбнулся даже Керманов, относящийся к Алёше с благожелательным покровительством.

— Мой сын живо интересуется всем, что происходит в Южной Америке, — сказал Степанов-старший, — а в последние годы европейские газеты уделяли немало внимания таинственному исчезновению полковника Фосетта. Учитывая, что он искал в сельве пропавшие города атлантов, газетные очерки о нём походили на романы Жюля Верна или даже Артура Мейчена [28]. Очень занимательное чтиво для юношества.

— Понятно, — улыбнулся Беляев.

— Иван Тимофеевич, — прервал общее веселье Керманов, — мы готовы выехать в Консепсьон. Когда вы планируете нас отправить?

— Так сегодня, голубчик, — ответил Беляев. — Пароход будет уже нынешним вечером.

Посмотреть город эмигранты всё же успели. По возвращении в порт они сидели в раздумьях о своей дальнейшей судьбе: столица Парагвая произвела на них гнетущее впечатление. В городе не было ни одного квадратного метра асфальта, а мощённые огромными булыжниками улицы центральной части столицы заканчивались в нескольких кварталах от президентского дворца — самого высокого здания Асунсьона, насчитывавшего аж два этажа. За пределами центра, где располагались иностранные посольства и особняки местных богачей, дорожного покрытия не было совершенно, и оставалось только гадать, во что они превращаются во время сезона дождей, неизбежного в здешних тропических краях.

В Асунсьоне было четыре трамвайных маршрута, причём трамваи в случае необходимости выполняли, кроме перевозки пассажиров, весьма специфическую роль катафалков. Один из маршрутов заканчивался возле кладбища, и к следующим по нему трамваям при необходимости цеплялся дополнительный вагон, оборудованный специальным постаментом, куда и ставили гроб с усопшим. Тут же стояли прикрученные к полу лавки, на которых размещались те, кто провожал покойника в последний путь.

Увидев похоронную процессию, колонисты сначала не поняли, что это такое, пока Степанов-старший не расспросил прохожих. Увидев, что отец с трудом подбирает нужные слова, Алёша пришёл ему на помощь, и вдвоём они установили истину. Вопиющая простота нравов, невероятная для европейцев, произвела такое сильное впечатление на семью Степановых, что армейские трёхтонные грузовики, используемые в качестве городских автобусов, никого уже не удивили.

После чопорного Буэнос-Айреса, где считалось хорошим тоном появляться на улицах в костюме с галстуком и в шляпе, Асунсьон поразил вольным отношением жителей столицы к своей одежде, и особенно — к обуви. За чистотой одежды парагвайцы следили тщательно, но в тропическом климате европейский костюм был не слишком удобен, поэтому большинство встреченных на улице прохожих предпочитали носить мешковатые брюки и просторные цветные рубахи. Женщины щеголяли в пёстрых платьях, которые на улицах европейских городов выглядели бы вульгарно. Вольность в отношении обуви была совсем уж радикальной: встретить на улице парагвайской столицы босоногого прохожего являлось совершенно обычным делом.

Когда в сумерках эмигранты грузились на пароход, капитан Гусятников громко, во всеуслышание, озвучил мысль, которая терзала каждого:

— Если в Парагвае такая столица, то каким же будет захолустный Консепсьон?

Ответом ему был чей-то громкий вздох, отразивший все дурные мысли, витавшие в головах колонистов. Три дня, что маленький речной пароходик "Сан-Хосе" шёл вверх по реке Парагвай, русские говорили мало. Чем же встретит их глубоко провинциальный Консепсьон? К вечеру второго дня к Керманову, стоявшему с зажжённой сигаретой у борта парохода и глазевшему на проплывавший мимо них берег, подошёл Каратеев:

— Николай Петрович, вам не кажется, что мы совершаем опрометчивый поступок?

Полковник, не глядя на него, затянулся крепким табаком:

— Жребий брошен, Михаил Дмитриевич, и Рубикон перейдён.

— Мы напрасно потратим время, наши силы и деньги.

Керманов посмотрел на него с лёгким раздражением:

— Не ожидал, что пораженческое настроение коснётся и вас.

— Я всего лишь реально оцениваю наши перспективы. Лучше, пока не поздно, отыграть всё назад.

— Надеюсь, вы не станете сеять раздор в группе, — отвернулся от него Керманов, — хочется видеть в вас помощника, а не склочника.