Читать книгу 📗 "Сломанный меч (ЛП) - Шторх Эдуард"

Больной гусляр говорил теперь быстрее. Словно хотел сбросить тяжкий груз ответственности, давивший его долгие годы.

— Батрак подождал, а я тем временем набрал кучу хвороста и положил у кромки воды. Солнце озарило небо. «А теперь бросай ребенка!» — сказал я батраку, и он сделал, как поклялся. Бросил дитя в воду, но я подхватил его и положил на плывущую вязанку ветвей. Оттолкнул я убогий плот от берега и долго смотрел, как он плывет по воде... Солнечные лучи целовали бедное дитя, и золотой амулет, что мать повесила ему на шейку, сверкал как звездочка. «Мокошь [17], добрая богиня, да пребудет с тобой, ребеночек», — молился я в слезах на берегу.

Все слушатели в горнице были в крайнем волнении.

Виторад, широко раскрыв глаза, затаив дыхание, внимал странной вести. Ванек расхаживал, насколько позволяло тесное пространство хижины. Его колотила сильная дрожь.

— Бела! — воскликнул он наконец. Подхватил девушку на руки и горячо заглянул ей в глаза: — Белушка моя, солнышко мое!

Бела не могла понять, почему отец вдруг начал так с ней ласкаться.

— Мне остается лишь кое-что добавить! — сказал наконец Ванек, словно одолев в себе тяжкую внутреннюю борьбу.

— И у нас была доченька — в тот год после великого мора. Нашему Миреку было тогда около семи зим. Мы радовались малютке, но она не дожила и до второй луны, и мы схоронили ее пепел в кургане у рощи. Моя Столата плакала о ней непрестанно... Ну вот, иду я как-то утром вверх по реке над порогами проверить снасти, не попались ли угри, и вижу — плывет сюда какой-то хворост. Лезу в воду, чтобы оттолкнуть ветки дальше по течению, чтоб не запутали мне удочки, — и вижу дитя! Жалобно плакало оно, уже наполовину погрузившись в воду. «Гляди, Столата, какую замену шлют тебе боги!» — сказал я жене, принеся младенца домой. И Моймиру показал новую сестренку... Так маленькая Бела осталась у нас.

— Возможно ли то, что ты рассказываешь? — сбивчиво выдохнул Виторад, не в силах перевести дух. — Бела... Бела, ты — моя?

Седой Виторад рухнул от нахлынувших чувств.

Во время рассказа Ванека в горницу вошла Столата. С ягненком на руках слушала она его признание. Теперь она молча утирала полные слез глаза.

— Боги вечные и справедливые! — взывал вновь оживший Виторад. — Благодарю вас! Возьмите двор и все, что у меня есть, в жертву благодарности за то, что вы теперь милостью своей мне даруете! Я нашел оплаканную дочь, нашел новую жизнь. Не перестану благословлять вас, пока жив буду, боги добрые!

Виторад и впрямь воспрянул, словно помолодел. Усталое тело наполнилось новой силой. Он бодро вскочил, обнимал всех, кто попадался под руку, и от радости не знал, что делать. Свою обретенную дочь он едва не задушил в объятиях. Говорил с ней, словно с малым дитятей, гладил по волосам и снова и снова оглядывал ее с ног до головы. Он гордился дочерью, он готов был ликовать на весь мир.

Старый гусляр удовлетворенно напевал слабым голосом какие-то старинные любовные песни. Его сухие губы едва шевелились, но на них покоилась мирная и легкая улыбка, словно утреннее облачко тумана на цветущем шиповнике в лесном логу.

Лишь паромщик Ванек и жена его Столата были ошеломлены. Так внезапно лишились они любимой дочери...

Снаружи что-то грохнуло. Моймир сбросил на крыльцо убитого годовалого кабанчика и вошел в горницу. Увидев, что она полна народу, он сразу догадался: что-то стряслось. Поразительную весть о том, что Бела ему не сестра, он, однако, принял на удивление спокойно. Казалось даже, что у него отлегло от сердца. А когда он подавал Беле руку на прощание — в последний раз как брат, — глаза его полыхнули огнем.

Старый Памята еще раз приподнялся на ложе и промолвил:

— Я умираю с радостью... будьте все счастливы... тебя, Бела, благословляю, пусть боги всегда будут с тобой! А тебе, владыка, теперь есть кому завещать золотой клад рода...

Старец опустился на шкуру и вскоре мирно уснул. Видно, полегчало ему.

Все вышли из горницы на свежий воздух.

Виторад наконец немного унял свой восторг и сказал:

— Теперь надо к Пршибине! Пусть она тотчас узнает, что есть у нас дочь, живая и здоровая!

Ванек попытался удержать владыку, но Виторад не отступил. Он должен наконец увидеть свою супругу спустя столько лет, особенно теперь, когда может привести ей счастливо обретенную дочь.

— Пойдем, Бела, пойдем во владычный двор! — поторопил он дочь, и Ванек их больше не удерживал. Лишь крикнул им вслед:

— С Катуальдой не связывайся, лучше обойди его стороной!

Виторад кивнул и добавил, чтобы успокоить его недоверие:

— Я ведь иду не владычный двор требовать! Лишь жену позову и приведу ее сюда. Я пойду туда как гость, и Катуальда не осмелится нарушить законы гостеприимства насилием. Не бойся ничего!

У хижины паромщика остались лишь отец, мать и сын. Дочь их — уже не их дочь и не сестра.

На убитом кабанчике сидит Моймир. Не сводит с Белы глаз, пока она не скрывается в лесу.

Когда те ушли, Ванек бросил Столате, что надо подготовить паклю для конопатки лодки, и ушел в сарай.

Через приоткрытую дверь видно, что стоит он там неподвижно. Одна нога на колоде, локоть уперт в колено, другая рука лежит на поднятой ноге, голова уронена в ладонь...

— Моймир! — позвал Ванек со двора.

— Я здесь, отец! — отозвался сын, прислонив топор к старой лодке.

— Ты что, кабанчика топором потрошить собрался? — попытался пошутить отец.

— Этот колун я приготовил для другой работы, — ответил мужественный сын и встал напротив отца. Он одного с ним роста, с мощными мышцами и крепкой костью, но силой, пожалуй, еще не догнал старого Ванека.

— Для какой работы? — удивился отец.

— Ну... думаю, мы кое-куда пойдем! — решительно сказал Моймир и посмотрел отцу в глаза.

— Верно гадаешь, парень, я как раз хотел тебе сказать, что Виторад что-то долго не возвращается.

— Я тоже подумал, что они давно могли бы быть здесь.

— Неужто Виторад стал бы рассказывать Катуальде свои байки? Тут дело в другом. Пойдем, Моймир, но топор оставь дома — он для этого дела не годится! Войдем во двор без оружия, чтобы избежать ссоры... — рассуждал вслух Ванек, но в душе хвалил решимость сына.

— Не угодим ли мы, отец, в волчью яму? — возразил Моймир. — Что волк в зубы взял, то не отдаст! Как бы поздно не было звать за оружие!

— Делай как сказано! Нельзя дразнить Катуальду. Он наверняка не посмеет тронуть нас, зная, что его ждет королевский суд. Идем!

Зорана помогает Столате щипать шерсть с овец. Шерсть у них уже длинная.

— Столата! — крикнул еще от калитки Ванек. — Мы идем навестить молодого владыку. Если я вдруг не вернусь к вечеру, поднимай немедля весь род, пусть придут поглядеть, как Катуальда чтит гостей!

Столата в изумлении встала, овца вырвалась у нее из рук, но прежде чем она успела вымолвить слово, Ванек с сыном скрылись за деревьями.

Она поспешила заглянуть в горницу, но, увидев, что все оружие висит по стенам, успокоилась.

Отец и сын умели шагать широко. Иному пришлось бы бежать вприпрыжку, чтобы поспеть за ними. По дороге говорили мало. Не было нужды. Идут они с миром, а если что случится — ну, Моймир не посрамит отца!

Они застали Катуальду выходящим из сеней. На лице его заиграла злорадная ухмылка, когда он увидел обоих мужчин. Он сразу заметил, что они безоружны. Видно, пришли договариваться. Ну, теперь они узнают, что Катуальда не баба.

— Что хорошего несете нам? — спросил он с едва скрываемой насмешкой.

— Мы хотели бы сказать Витораду, что пора домой, пусть не задерживается, — спокойным голосом ответил Ванек.

Катуальда не сдержался и разразился мрачным смехом.

— Убирайтесь отсюда! — крикнул он. — Иначе спущу на вас собак!