Читать книгу 📗 Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович » Страница 16

— Как вы оцениваете шансы Парагвая на победу? — спросил Алёша, с непривычки краснея оттого, что на равных говорит с настоящим боевым офицером. Причём с офицером незнакомым и только что принимавшим участие в боевых действиях.

— Шансы? — переспросил Касьянов, обсасывая пира-ньевый плавник. — Шансы есть. Они всегда есть. Вот только армии у Парагвая нет. Плохо это.

— Насколько мне известно, форт Бокерон взят парагвайцами за три недели, — произнёс Гусятников.

— Ещё бы не взять. Их — меньше семисот, нас — семь тысяч. И потери: у нас — пятьсот, у них — полторы сотни.

— Если учесть хороший мобилизационный потенциал Боливии сравнительно с парагвайским, получается, что шансы у наших друзей невелики.

— Парагвайцы — прекрасные солдаты, — сказал Касьянов, — смелые, инициативные, неприхотливые. Они могут не есть и не спать трое суток, но всё равно будут в состоянии выполнить поставленную задачу. Чудо-богатыри! О таких солдатах любой полководец может только мечтать. Но вот в остальном…

Касьянов махнул рукой. Было заметно, что настроение у него испортилось.

— Тыловое обеспечение — близко к нулю, слаженность подразделений — близко к нулю, связь — близко к нулю. Солдатам на передовой часто не хватает даже воды. Вы вдумайтесь, господа, — обычной воды! И тут уж на одной отваге далеко не уедешь, потому что с физиологией спорить невозможно. Но они всё равно находят выход — жуют стебли каких-то растений, в которых есть немного сока, довольно противного, но им можно кое-как утолить жажду.

— Вы прямо апокалиптическую картину нарисовали, — сказал Гусятников, — неужели всё так безнадёжно?

— Почему безнадёжно? Парагвайцы прекрасно понимают, в чём слабость их армии. А главнокомандующий полковник Эстигаррибия — очень умный, решительный и деятельный человек. У него, кстати, начальником штаба наш Иван Тимофеевич.

— Беляев? — удивлённо вскрикнул Алёша.

— Да, он, — подтвердил Касьянов. — И заслуженно. Кстати, благодаря ему парагвайская армия обеспечена превосходными картами театра боевых действий.

— А нам ничего не рассказал, — усмехнулся Гусятников, — скромник какой. Знаем только с чужих слов.

— Напрасно иронизируете, — ответил Касьянов. — Несколько лет назад, когда в Парагвае многие уже понимали, что войны не избежать, Генеральный штаб отправил нашего соотечественника в Чако с заданием составить подробные карты региона. С чем Иван Тимофеевич превосходно справился. И в этом отношении у нас явное преимущество перед боливийцами. Да и с местными индейцами установил прямо-таки братские отношения.

— А с армией-то, с армией что? — взволнованно перебил его Гусятников.

— Я вам, Виктор Андреевич, назову цифры. Судите сами. Перед войной все парагвайские вооружённые силы насчитывали не больше трёх тысяч бойцов. В боях за Бокерон участвовали уже семь тысяч. Сейчас мобилизация в полном разгаре, и, по последним данным, в строю более сорока тысяч. Всего же планируется поставить под ружьё шестьдесят тысяч солдат, а возможно, и больше. Хорошо хоть, учить стрелять их почти не надо, из пистолетов все поголовно палят отменно, а из винтовок — большинство. Да, надо научить основам тактики, современным методам ведения войны. Да даже элементарному передвижению под огнём противника: перебежал — упал — отполз.

— Ну, этому учатся быстро, — сказал Гусятников.

— Быстро. Но учиться-то всё равно надо. Этим мы и занимаемся. И не только этим.

Рыба уже была съедена, в третьей бутылке осталось совсем чуть-чуть шабли. Стояла глубокая ночь, но спать Алёше не хотелось совершенно. Ему было интересно. Здесь, в Парагвае, он впервые за свою восемнадцатилетнюю жизнь чувствовал себя дома. Россия была для него чем-то вроде светлой сказки, как Тридевятое царство, которое, может, где-то и существует, но известно лишь по рассказам. А уж побывать там не получится никогда — это совершенно точно! Европа же так и не стала родной: слишком уж холодно и неприветливо относились официальные власти Бельгии и Франции, где ему довелось жить, к русским беженцам. И вроде прямо куском хлеба никто не попрекал, но исподволь, неявно, упрёк этот русским сопутствовал постоянно. Надменность и даже брезгливость официальных чиновников, опасливое отчуждение с показным равнодушием рядовых обывателей. И лишь некоторые, как второй помощник капитана на "Салине", бретонец Олье, относились к беженцам по-человечески. Но таких — единицы. Здесь же, в Парагвае, всё было совершенно иначе. Здесь они впервые стали своими. И эта страна сейчас нуждалась в помощи.

— Господин капитан, — обратился Алёша к Касьянову, — мы с Виктором Андреевичем решили вступить в парагвайскую армию. Не могли бы вы оказать нам протекцию?

— Поддержу своего юного товарища, — добавил Гусятников, — хотя, мне кажется, мы вполне сможем сделать это и без протекции, не затрудняя вас.

Касьянов достал сигариллу из чёрной с золотом пачки и закурил. Выпустив в потолок дым, широко улыбнулся:

— Вы совершенно правы. Русских офицеров берут в армию охотно. Некоторым даже дают звание на ступень выше, чем они имели на Родине. Вам, Виктор Андреевич, моя протекция не понадобится. Вполне возможно, вас, учитывая опыт мировой и Гражданской войн, назначат сразу на должность командира батальона. Ну а тебе, Алексей, на подобное рассчитывать не следует. Опыта у тебя никакого, поэтому самое большее — это командир взвода, а скорее — сержант или капрал. И то лишь потому, что ты грамотный человек. Многие парагвайские солдаты не умеют даже читать.

— Я не рассчитываю на многое, — ответил Алёша, — и готов начать рядовым солдатом. Чтобы командовать другими, знать надо много. Иначе можно и самому погибнуть, и людей, которые тебе доверились, погубить.

— Я рад, что ты это понимаешь, — произнёс Касьянов, — а скажите-ка мне, по какой причине вы не вербуетесь в армию прямо сейчас? Нет, в ваших благих намерениях и порядочности я не сомневаюсь, но всё-таки — отчего такая отсрочка?

— Увы, мы связаны словом, — вздохнул Гусятников, — ещё до прибытия в Парагвай мы обещали находиться в распоряжении главы нашей колонии в течение года, и назначенный срок заканчивается в начале сентября. Борис Павлович, вы лучше скажите, много ли русских служат в парагвайской армии?

— Не могу назвать точную цифру, но вряд ли больше сотни [35].

— Так мало! — разочарованно сказал Алёша.

— Так ведь, Алексей, мал золотник, да дорог, — сказал Касьянов. — Все наши — прекрасные специалисты и не только командуют батальонами, эскадронами и батареями, но и делают ту работу, которая на первый взгляд незаметна и кажется второстепенной, но без которой современная война невозможна. И это не только картографические экспедиции Ивана Тимофеевича. В арсенале Асунсьона наши офицеры уже наладили производство ручных гранат и авиационных бомб. Есть несколько военных врачей, сапёры, и даже в Парагвайском военно-морском флоте…

— А здесь есть флот? — не удержался Алёша.

Касьянов недовольно поморщился:

— Алексей, если хочешь сделать военную карьеру, учись держать себя в руках. Впрочем, у гражданских тоже не принято перебивать старших.

— Извините, Борис Павлович, — покраснел Алёша.

Касьянов благосклонно кивнул, давая понять, что принимает извинения, и продолжил:

— Парагвай закупил незадолго до войны несколько речных канонерских лодок. У Боливии этот класс вооружения отсутствует, так что снова перевес на нашей стороне. Советником во флоте служит князь Язон Константинович Туманов. Ему здесь дали звание капитана второго ранга. Наши соотечественники, кто застрял в Европе, всё чаще стремятся сюда. Я написал в Прагу Стёпе Высоколяну, мы с ним вместе воевали сначала у Деникина, потом у Врангеля. Светлая голова, сейчас в институте общественного прогнозирования работает, военную академию скоро заканчивает. Доктор, — Касьянов сделал почтительное лицо и, сложив правую руку рюмочкой, покрутил ею в воздухе, — физико-математический. Пригласил его сюда, ответа пока нет [36].