Читать книгу 📗 Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович » Страница 24

На обратном пути они встретили остатки боливийского разведывательного дозора и послали вслед всадникам несколько десятков выстрелов. Заржала раненая лошадь, один кавалерист ткнулся лицом в конскую шею, а через несколько секунд выпал из седла и, зацепившись сапогом за стремя, волочился по земле, вздымая облака пыли.

Несмотря на неудачное начало сражения, боливийцы отступать не собирались. Дорога между Сааведрой и Алиуатой имела слишком важное значение, чтобы оставлять её врагу. Вскоре орудия были приведены в боевое положение, и начался обстрел парагвайских позиций. Но оставленные Роберто снайперы сделали своё дело, и первые корректировщики артиллерийского огня были метким огнём сняты с верхушек деревьев. Лишь после этого боливийские командиры догадались выставить боевое охранение, поэтому Фелипе и двум другим бойцам пришлось отступить. В расположение батальона они вернулись без потерь.

Боливийцы упорствовали, стараясь выбить врагов с удерживаемых позиций. Но пешие и конные атаки раз за разом захлёбывались. Гусятников, понимая, что вражеские корректировщики могут навести огонь артиллерии на позиции миномётов, дал команду менять позиции как можно чаще. Прекрасно обученные бойцы, наблюдая, как фонтаны земли вырастают сначала метрах в пятидесяти позади, потом впереди, понимали, что их взяли в "вилку" и следующий снаряд прилетит точно в то место, где стоит миномёт. Тогда они хватали орудие и тащили его в сторону — благо пятьдесят девять килограмм перенести в случае необходимости можно и в одиночку. Очередной снаряд боливийцев вспахивал пустую землю.

Гусятников отправил два взвода к боливийским позициям, чтобы тревожить врага постоянными обстрелами в упор. Вести артиллерийскую дуэль было невозможно: дальность полёта мины слишком невелика, чтобы дотянуться до врага.

Настал вечер. Гусятников понимал, что ночью спать не придётся. Боливийцы должны выбить их с дороги в кратчайшие сроки, иначе в дальнейшем эта операция станет бессмысленной. Ему были известны планы командования: окружение четвёртой и девятой боливийских дивизий. Для этого надо несколько дней, и он должен продержаться хотя бы двое суток. Контроль его батальоном дороги между Али-уатой и Сааведрой крайне затруднял маневрирование боливийских дивизий, вынуждая их перемещаться в соответствии с планами парагвайского командования. Оставалось только надеяться, что тот отряд, что сейчас противостоит ему, не будет усилен. Сейчас, даже несмотря на преимущество боливийцев и в солдатах, и в вооружении, парагвайцы вполне неплохо справлялись с задачей удержания стратегической дороги. Но если к ним придёт подкрепление… Причём Гусятников был уверен, что его батальону подкреплений не будет: парагвайские войска, и без того меньшие по численности, заняты окружением врага и не могут выделить ни одного подразделения. Сикурса [51] им ждать не следует.

Когда настала ночь, парагвайцы, где ползком, где перебежками, передвигались между боливийцами, убитыми во время боя, забирая у них оружие и боеприпасы. Гусятников отметил, что это распоряжение дал Роберто, и подумал, что у него мышление истинного командира. Его решение обстрелять расчёты боливийских орудий сильно помогло обороняющимся, снизив интенсивность огня вражеской артиллерии раза в полтора, а то и вдвое. Гусятников велел позвать командиров рот. Когда офицеры собрались, он сказал:

— Господа офицеры, завтрашний день будет самым напряжённым. Возможно, к противнику прибудет подкрепление. Приказываю выделить от каждой роты по десять лучших солдат, хорошо их вооружить и отправить к боливийским позициям. Их задача — постоянно атаковать врага, обстреливать и забрасывать гранатами. Да перестреляйте лошадей, их орудия должны остаться без конной тяги. К завтрашнему утру боливийцы, в отличие от нас, должны быть сонными и уставшими. Поэтому сейчас организуйте поочерёдный отдых солдат и распределите трофейное оружие в соответствии с необходимостью. И не забудьте выспаться сами. Голова у командира всегда должна быть ясной.

Он проследил, как тридцать лучших солдат батальона скрываются в темноте, с удовольствием отметив, что в их числе оказалось и Алёшино отделение во главе с командиром.

Луна светила в четверть, и дорога была видна плохо. Гусятников опасался, что боливийцы постараются ночью выбить их с позиций, поэтому бойцы спали в обнимку с маузерами. Сторожевое охранение менялось каждые два часа, давая возможность всем солдатам поспать как можно дольше накануне тяжёлого дня.

Командир батальона лежал, пытаясь заснуть, но сон не шёл. "Алёшка, морда твоя рязанская, ради бога, останься в живых", — Гусятников ругал себя, что, отдав приказ командирам рот как следует выспаться, сам заснуть не может. Он лежал, держа в карманах руки, по гимназической привычке сведённые в кукиш — на удачу!

Вдалеке раздались частые выстрелы, грохнули несколько гранатных взрывов. Стрельба стала чаще — очевидно, боливийцы открыли ответный огонь. Потом стихло. Через полчаса — всё заново. Верно действуют ребятишки, всё верно! Так и надо, тревожить их каждые двадцать — тридцать минут, не давая как следует заснуть. Под звуки далёких выстрелов и взрывов он задремал. Боливийцы их позиции ночью так и не потревожили…

К рассвету вернулись двадцать из отправленных тридцати человек. Потом подошли ещё трое. В их числе был и Алёша. Он был легко ранен в левое плечо. Рану сразу же залили йодом и замотали бинтом. Семерых так и не дождались.

Утро боливийцы начали с артиллерийского обстрела. Снаряды летели много чаще, чем накануне, — то ли подкрепление всё-таки пришло, то ли успели поднатаскать новых подносчиков да заряжающих. Наводчикам, понятно, нужно много времени, чтобы освоить своё ремесло, но, скорее всего, в старых расчётах солдаты были худо-бедно обучены, чтобы при необходимости заменить раненых или погибших. Хотя и действуют они не так хорошо, как штатные командиры орудий.

Батальон Гусятникова попрятался по окопам да траншеям, наверху сидели лишь наблюдатели, чтобы вовремя заметить, если боливийцы под прикрытием канонады подойдут вплотную к позициям батальона и попытаются коротким рывком перевести сражение в рукопашный бой. В условиях их численного превосходства это было крайне опасно.

Но противник решил сначала основательно проутюжить парагвайские позиции огнём артиллерии. Наблюдатели сменяли друг друга, но никакого движения поблизости не было. Алёша обратил внимание, что стрельба всё время ведётся с одного расстояния. Боливийцы явно не могли переместить орудия ближе к парагвайским позициям. Он вспомнил почти годичной давности встречу, ночь в гостинице мадам Жюссо. "Прав оказался Касьянов, — подумал он, — у боливийцев явные проблемы с выбором новых позиций для орудий. Лошадей мы у них выбили, а вручную пушки катать — занятие не из лёгких. Ладно бы ещё развернуть на месте, а вот перетащить на другую позицию по пересечённой местности — нет. После сражения бросят, скорее всего, если лошадей не пришлют".

Где-то вдалеке послышался шум, похожий на раскаты грома. Алёша с удивлением посмотрел на небо: оно было ярко-синим, как цветы васильки. Алёша никогда не видел настоящих васильков: русское поле, где они растут в естественном состоянии, осталось там, далеко, а во Франции и Бельгии любители флористики предпочитают другие цветы, да и дикого ландшафта там почти не осталось. В районах, прилегающих к побережью Северного моря, их нет — это совершенно точно. Встретить же их здесь — совершенно невозможно. Он вспомнил картинку в каком-то журнале: огромный синий букет в низкой пузатой вазе, стоящей на покрытом зелёной скатёркой столике. Он наморщил лоб: кто же написал такую красоту? Кажется, Кондратенко [52]? Впечатляющая в своей простоте картина.

Алёша тряхнул головой: что-то его не в ту сторону потащило. Какие васильки? Сейчас надо разобраться, что это за грохот, значительно усилившийся за время его размышлений. Алёша уже усвоил, что любой неясный звук в бою может обернуться вполне реальной опасностью.