Читать книгу 📗 "Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория"

Генрих принял решение. Он послал за неким доктором Сэвиджем, человеком, в чьи способности он верил.

Он сказал ему:

— Я хочу, чтобы вы подготовились к отъезду к брюссельскому двору. Дон Педро де Айяла — испанский посол при этом дворе, и я полагаю, он хорошо ко мне расположен, ибо мы стали друзьями во время его пребывания в Англии. Я хочу, чтобы вы дали знать эрцгерцогу Филиппу, что я ищу его дружбы. Что касается его эрцгерцогини, ныне королевы Хуаны Кастильской, вам нужно лишь завоевать дружбу ее мужа, чтобы заручиться и ее расположением. Уверен, Айяла вам поможет.

Затем Генрих начал излагать доктору Сэвиджу свои планы союза между его семьей и Габсбургами.

— Действуйте, — сказал он, — со всей поспешностью, ибо, хотя мои сын и дочь могут подождать своих партнеров, у меня осталось не так уж много времени. Сделайте свою работу хорошо, и я не сомневаюсь, что вскоре герцогиня Маргарита отправится в путь в Англию.

Доктор Сэвидж заявил о своем желании служить королю во всем.

Он приготовился немедленно отбыть в Брюссель.

***

Как же изменилась жизнь в Дарем-хаусе!

Присутствие Катарины при дворе больше не требовалось; денег не поступало; вернулись нищета и скука.

Фрейлины ворчали между собой и отчаивались когда-либо вернуться в Испанию. Они использовали броши с драгоценными камнями, чтобы закалывать свои порванные платья; их еда состояла из несвежей рыбы и того немногого, что можно было купить по самым низким ценам на уличных рынках. Слабым утешением было то, что такую еду подавали на золотой и серебряной посуде.

Катарина редко видела принца, с которым, как предполагалось, была обручена; до нее доходили сплетни, что он собирается жениться на ее маленькой племяннице Элеоноре. Жизнь стала даже хуже, чем в прежние времена забвения, потому что тогда она всегда могла написать матери.

В отчаянии она написала Фердинанду: «Молю вас, помните, что я ваша дочь. Ради любви к Господу нашему, помогите мне в моей нужде. У меня нет денег, чтобы купить сорочки, в которых я очень нуждаюсь. Мне пришлось продать кое-что из своих украшений, чтобы купить себе платье. У меня было всего два платья с тех пор, как я покинула Испанию, ибо я носила те, что привезла с собой. Но у меня их осталось очень мало, и я не знаю, что станет со мной и моими слугами, если кто-нибудь мне не поможет».

Фердинанд игнорировал подобные мольбы. У него было слишком много собственных проблем, чтобы думать о сорочках дочери.

Так проходили недели.

Доктор Сэвидж мало преуспел в Брюсселе; в основном это было вызвано обстоятельствами, неизвестными Генриху. После смерти Изабеллы возникли определенные группировки, полные решимости вытеснить Фердинанда из Кастилии; и при дворе в Брюсселе находились две соперничающие фракции из Испании: одна работала на Фердинанда, другая — на Филиппа, его зятя. Главой фракции Филиппа был Хуан Мануэль, брат доньи Эльвиры, который работал на Государей при жизни Изабеллы из-за своего восхищения королевой. Он никогда не восхищался Фердинандом; и теперь, когда королева умерла, он был полон решимости вытеснить его из Кастилии, поддерживая его зятя Филиппа. Сторонниками Фердинанда были его посол в Брюсселе дон Гутьерре Гомес де Фуэнсалида и дон Педро де Айяла. Айяла, которому представился доктор Сэвидж, конечно же, не собирался сводить Филиппа с доктором, ибо союз между Филиппом и Англией нанес бы ущерб Фердинанду.

Итак, хотя Айяла принял доктора Сэвиджа с показным дружелюбием, он все время тайно действовал так, чтобы не допустить встречи доктора с Филиппом. Переговоры застопорились, и это весьма раздражало английского короля, который мало что смыслил в хитросплетениях политики брюссельского двора.

Эти задержки не прибавляли ему любви к невестке, а поскольку ревматизм причинял все более сильную боль, он стал раздражительнее, чем когда-либо, и совершенно безразличным к лишениям, которые терпела Катарина.

Катарина начала закладывать все больше своих драгоценностей; она знала, что когда придет время оценивать их и передавать королю как часть приданого, их останется совсем мало. Но что она могла поделать? Ей нужно было кормить свой двор, даже если они не получали жалованья уже много месяцев.

Весь двор становился раздражительным, и однажды Катарина застала Марию де Рохас рыдающей в таком отчаянии, что прошло немало времени, прежде чем Катарина смогла понять, что случилось.

Наконец из Марии удалось вытянуть эту печальную историю.

— Я получила известие, что он женился на другой.

— Бедная моя Мария! — Катарина попыталась утешить несчастную фрейлину. — Но раз он не смог сохранить верность, из него наверняка вышел бы дурной муж.

— Все дело в ожидании! — воскликнула Мария. — Его семья настояла. Они считали, что мы никогда не получим согласия Государей и что приданого не будет. Да ведь только половина твоего была выплачена, и посмотри, в какой нищете твой отец позволяет тебе жить!

Катарина вздохнула.

— Иногда, — сказала она, — я гадаю, что станет со всеми нами.

Мария продолжала плакать.

***

Несколько дней спустя донья Эльвира позвала к себе Марию де Рохас.

Мария, пребывавшая в апатии с тех пор, как услышала новость о женитьбе возлюбленного, не испугалась, как это бывало обычно при вызове к донье Эльвире. Ей было просто все равно. Что бы ни сделала с ней донья Эльвира, сказала она Марии де Салинас, какое бы наказание ни вздумала наложить, ей будет безразлично. Ничто не могло теперь причинить ей боль.

С доньей Эльвирой был ее сын, Иньиго, который при входе Марии виновато посмотрел на нее.

Мария не обратила на него внимания.

— А, Мария, — сказала донья Эльвира с улыбкой, — у меня для тебя хорошие новости.

Мария подняла свинцовый взгляд на лицо Эльвиры, но не спросила, что это за новости.

— Бедная девочка! — продолжала Эльвира. — Если бы принц Уэльский не умер, для всех вас нашли бы хорошие партии. Ты, должно быть, сильно тревожилась о своем будущем.

Мария по-прежнему молчала.

— Тебе, однако, очень повезет. Мой сын желает жениться на тебе. Его отец и я согласны на этот брак. Не вижу причин медлить.

Тогда Мария заговорила — дерзко, впервые в жизни не заботясь о том, что может сделать с ней донья Эльвира:

— Я не желаю выходить замуж за вашего сына, донья Эльвира, — заявила она.

— Что?! — взвизгнула дуэнья. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Я прекрасно осознаю, что говорю. И говорю серьезно. Я желала выйти замуж, но мне не дали. Теперь я замуж не хочу.

— Ты желала выйти замуж! — закричала Эльвира. — Ты убедила инфанту молить Государей о согласии и приданом. И что случилось, а? Получила ты это согласие? Я не видела никакого приданого.

Эльвира улыбалась так злобно, что Мария внезапно все поняла. Разве Эльвира не видела все письма, отправляемые Государям? Катарина, должно быть, осознала это, потому что то последнее письмо — а она наверняка написала его как раз тогда, когда Изабелла лежала при смерти, — должно было быть доставлено тайным гонцом, а это означало, конечно, что оно не должно было пройти через руки Эльвиры.

Тогда Мария поняла, что эта женщина разрушила ее надежды на счастье; она возненавидела ее и не пыталась сдерживать свои чувства.

— Так это были вы! — вскричала она. — Это вы сделали. Они бы дали то, о чем я просила. Я была бы уже замужем, но вы... вы...

— Боюсь, — тихо произнесла донья Эльвира, — что это не может быть Мария де Рохас, фрейлина инфанты. Должно быть, это какая-то цыганская девка, похожая на нее.

Иньиго смотрел на Марию большими умоляющими глазами; его взгляд был нежным, он молил ее: «Мария, успокойся. Ты забыла, что это моя матушка, которой все должны повиноваться?»

Мария одарила его презрительным взглядом и в отчаянии воскликнула:

— Как вы могли это сделать, злая вы женщина? Я ненавижу вас. Говорю вам, я ненавижу вас и никогда не выйду за вашего глупого сына.

Донья Эльвира, искренне потрясенная, схватила Марию за плечи и заставила опуститься на колени. Она взяла ее за длинные темные волосы и, потянув, запрокинула голову девушки назад.