Читать книгу 📗 Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович » Страница 28

За время перемирия полк, в котором служил Алёша, вывели из района боевых действия обратно в Консепсьон и разместили в старых казармах. Командование, считая, что войне конец, не особо следило за дисциплиной, и солдаты стали потихоньку бегать ночью в город: каждый завёл по подружке, а то и по две. Роберто, уже приказом назначенный на должность командира роты, как мог боролся с самовольными отлучками: устраивал внезапные ночные проверки, ловил возвращающихся солдат на пороге казармы с последующим мордобоем, но помогало это не много.

Солдаты ради ночи, проведённой в объятиях красоток, покорно сносили и побои, и внеочередные караулы, и хозяйственные работы. Гусятников, видя, насколько стремительно падает дисциплина, как-то вечером поднял батальон, увёл его за пятьдесят километров от Консепсьона и пятеро суток настолько интенсивно гонял солдат, что после возвращения в казарму у них едва хватило сил поужинать и тут же завалиться спать. В эту ночь никто из подразделения не отлучался, но для отдыха молодым здоровым парням хватило одних суток, и уже на следующую ночь всё началось заново. Ни Гусятников, ни Роберто, ни тем более Алёша, только что принявший у Роберто взвод, ничего не могли с этим поделать: все считали, что вот-вот начнётся демобилизация, и не хотели соблюдать строгие армейские порядки.

Всё изменилось седьмого января, когда стало окончательно ясно, что Боливия складывать оружие не собирается. Полк снова отправили в Чако, где боливийцы удерживали линию обороны между фортами Магариньос и Ла-Чина. Укреплённый район был хорошо оборудован, и боливийское командование возлагало на его оборону большие надежды, рассчитывая в случае успеха сражения переломить неудачное течение войны.

В сражении за линию Магариньос — Ла-Чина опыт парагвайских солдат и умение командиров принимать решения в быстро меняющейся обстановке показали явное их превосходство над противником. После ложного удара на фланге боливийцы начали перебрасывать войска на опасный участок, чем и воспользовались парагвайцы. Они вклинились вглубь обороны на семь километров, и наутро боливийские генералы, опасаясь, что неопытные деморализованные полки не смогут противостоять ветеранам Нанавы и Кампо-Виа, отвели войска. Важный стратегический район перешёл под контроль парагвайской армии, потерявшей ранеными и убитыми тридцать семь человек. Потери боливийцев были почти вдвое больше. Совершенно невероятное соотношение, учитывая, что первые наступали, а вторые оборонялись.

Рота Роберто Фернандеса шла по только что взятым укреплениям одного из фортов линии Магариньос — Ла-Чина. Командир роты был доволен: в этом сражении его подразделение обошлось без убитых, а раненых оказалось лишь три человека. Шутник, некогда предлагавший Роберто пересчитать с дерева вражеских солдат, даже посмеивался — мол, эта война начинает выглядеть как большие полевые учения. Во взводе Алёши не было даже раненых.

Алёша с интересом рассматривал хорошо оборудованные блиндажи, наблюдательные пункты, траншеи. Сразу было видно, что укреплённый район строился с расчётом на длительную оборону. Роберто спрыгнул в траншею и пошёл по ней, внимательно осматривая свежие доски деревянной обшивки и бревенчатые крыши блиндажей. Внезапно он остановился и наклонился к стене окопа, шевеля губами, как делают малограмотные люди, читая трудный текст. Потом выпрямился и закричал:

— Алёша! Алёша, иди сюда!

Солдаты, с интересом поглядывая на своего командира — мол, что это он там нашёл, — проходили мимо. Алёша спрыгнул в окоп и подошёл к Роберто. Тот, усмехаясь, указал ему на одну из досок обшивки стенки окопа. Там химическим карандашом было написано по-испански: "Если бы не проклятые русские офицеры, мы бы ваше босоногое воинство давно загнали бы за реку Парагвай" [56]. Синяя надпись была хорошо видна на белой занозистой поверхности неструганой доски. Роберто, прищурясь, посмотрел на Алёшу:

— Как считаешь, правду написали?

Тот замешкался. С одной стороны, парагвайский солдат стоек в бою, отважен и предприимчив. С другой — организация тылового и боевого обеспечения в армии, особенно в начальный период войны, была очень плохой. И — да, русские офицеры сделали чрезвычайно много для того, чтобы в противостоянии с Боливией Парагвай мог соперничать с ней на равных. Сейчас, после всех побед, после Кампо-Гранде и особенно после Кампо-Виа, положение изменилось кардинально. Мощь и обеспечение парагвайской армии растёт, причём большей частью за счёт трофейного оружия, снаряжения и боеприпасов. Растёт и опыт — как солдат, так и командиров всех уровней. Но ведь каким-то образом были одержаны первые победы, когда не было ни трофеев, ни опыта…

— Вижу, врать ты не умеешь, а говорить правду считаешь нетактичным, — усмехнулся Роберто, заметив его заминку, — но не ищи нужные слова. Я согласен с тем боливийцем, который это написал. Сейчас они нас, конечно, не загнали бы за Парагвай, а вот в начале войны — очень вероятно. Поэтому наш народ благодарен вам. Знаешь, Алёша, из всех иностранцев, которые постоянно живут в Парагвае, на войну пошли только русские. И ещё я хорошо помню, как ты воевал там, на дороге между Сааведрой и Алиуатой. И тоже очень ценю тебя.

Роберто помолчал. Потом посмотрел прямо в глаза Алёше:

— Хочу тебя обрадовать, брат. Я считаю, что ты лучший командир взвода в моей роте. И поэтому ещё до начала этого сражения написал рапорт о присвоении тебе первого офицерского звания второго лейтенанта. А то неправильно как-то: первый сержант — и взводом командует.

Роберто широко улыбнулся:

— Думаю, сегодня или завтра из Асунсьона придёт приказ о том, что ты стал офицером.

Алёша, как бывало уже не раз, почувствовал, что его рот против воли, совсем по-детски разъезжается в улыбке: теперь он будет принадлежать к офицерской когорте! Его совершенно не интересовали те блага, что сопутствовали офицерскому званию, скорее звёзды, которые заменят на его погонах прямые и V-образные лычки, приятно тешили его самолюбие. Да почему бы и не тешить? Он, не имея влиятельных покровителей, честно заслужил эти звёзды. Не протирал штаны в штабе, не числился ни у кого в адъютантах, а воевал и даже был ранен.

Роберто с добродушной улыбкой наблюдал, как на лице Алёши меняются эмоции. Он был старше своего русского товарища всего на два года, но выглядел куда более основательным и относился к Алёше покровительственно. В таком отношении имелся резон: Роберто имел значительно больший боевой опыт, да и по складу характера он был серьёзнее Алёши, относясь к нему как к младшему любимому брату. А совместная оборона дороги между Сааведрой и Алиуатой от значительно более сильного противника ещё больше сплотила этих совершенно различных по происхождению и жизненному опыту людей.

Через три дня Алёшу вызвали в штаб, располагавшийся в одном из захваченных блиндажей, где его встретил командир полка. Рядом почтительно стоял Гусятников, который, увидев вошедшего в блиндаж Алёшу, незаметно и весело подмигнул ему.

— Я рад, что ты, дорогой Алехо, оказался достойным тех надежд, которые мы возлагаем на наших русских друзей, — несколько выспренне произнёс командир полка, — я помню тот день, когда ты показал себя хорошо подготовленным военным и сразу заслужил звание первого сержанта. Сейчас, по отзывам твоего командира роты и командира батальона, ты очень хорошо командуешь взводом, поэтому я отправил в столицу представление на присвоение тебе первого офицерского звания. И сегодня пришла радиограмма с положительным ответом. Поздравляю, мой друг! Как я и говорил при первой нашей встрече, на войне по карьерной лестнице не поднимаются, а скачут, как на коне.

Он пожал Алёше руку и протянул погоны, на которых в обрамлении веточек гордо красовалась звезда.

— Надеюсь, я буду приглашён на праздник по поводу появления в армии Парагвая нового офицера? — улыбнулся полковник.

— Да, конечно, — смущённо ответил Алёша, — сегодня же вечером.