Читать книгу 📗 "Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория"

— Нас могут увидеть, — сказала она. — И мне, без сомнения, сделают строгий выговор.

— Какая же вы озорная юная леди! — с восторгом пробормотал банкир.

— Надо же как-то себя встряхивать, — парировала Франческа. — Должна признать, остальные несколько чопорны.

— Я никогда не перестану благословлять тот день, когда вы пришли к дону Гутьерре Гомесу де Фуэнсалиде, и я благодарен ему за то, что он не вернулся, позволив мне насладиться вашим обществом безраздельно.

— Неужели банкиры всегда столь галантны? — спросила Франческа почти лукаво.

— Даже банкиры не могут не быть таковыми в присутствии столь ослепительной красоты, — ответил он ей.

Все это было очень приятно, и Франческа насладилась встречей; а когда он прощался, его губы задержались на ее руке еще дольше. «Мы так отвыкли от подобного внимания, — сказала она себе, — и даже если оно исходит не от знати, в нем есть своя прелесть».

— Если вы когда-нибудь пожелаете снова оказать мне эту честь, — проникновенно произнес он, — я буду радоваться своей удаче.

Она не ответила, но улыбка ее была вызывающей.

Она поспешила обратно во дворец, предвкушая, с каким удовольствием поведает о своем маленьком приключении остальным; она представляла, как будет подражать голосу банкира, когда тот расточал ей самые пышные комплименты. Как они будут смеяться! И с кем еще из них случалось подобное приключение?

Но вдруг она решила, что ничего не скажет. Что, если ей запретят снова посещать дом банкира? Не то чтобы она намеревалась пойти туда снова, но допустим, она захочет; было бы крайне досадно получить запрет.

Нет, пока что ее встреча с Франческо Гримальди останется тайной.

***

Когда Катарина услышала, что Фуэнсалида поссорился с Советом, она была встревожена и приказала Пуэбле немедленно явиться к ней.

Старик послал за своим паланкином и, пока его несли от его жилья ко дворцу, размышлял, что не совершит много таких путешествий, ибо прекрасно понимал, что конец близок. Было печально, что он так усердно и неизменно трудился, чтобы устроить этот брак, но безуспешно, а теперь, когда Фердинанд прислал нового посла, положение стремительно ухудшилось.

Он не ожидал признания. Когда его ценили? Он был евреем по рождению и стал христианином. Такие, как он, должны привыкнуть к несправедливости. Ему следует считать себя счастливчиком, что он не в Испании, где он мог бы легко совершить малую оплошность и предстать перед трибуналом инквизиции по обвинению в ереси.

«По крайней мере, — думал он, — я умру в своей постели; а наградой за мои услуги будут лишь пренебрежение и всеобщая неблагодарность».

Когда он с трудом вошел, превозмогая боль, в покои инфанты, Катарина сразу почувствовала к нему жалость.

— Да вы больны! — сказала она.

— Я старею, Ваше Высочество, — пробормотал он.

Она велела подать стул, чтобы он мог сидеть в ее присутствии, и за это он был благодарен.

Она сразу перешла к делу.

— Я надеялась, — сказала она, — что мое приданое будет выплачено и я смогу потребовать исполнения брачного договора. Похоже, этому не бывать. Когда я приехала сюда, подразумевалось, что моя посуда и драгоценности составят часть приданого, а теперь дон Гутьерре Гомес де Фуэнсалида сообщает мне, что король этого не примет.

— Он должен принять это, — сказал Пуэбла. — Это было частью брачного договора.

— Но дон Гутьерре говорит, что Совет отказывается признать это.

— Тогда их нужно заставить признать это. Боюсь, он оскорбил Совет своим вспыльчивым нравом и высокомерными манерами. Он забывает, что находится в Англии; и он никогда не приведет дела к успешному завершению, если будет оскорблять людей, которых необходимо умилостивить.

— Вы думаете, их можно заставить принять посуду и драгоценности?

— Уверен, что да. Но драгоценности и посуда сильно поубавились, я полагаю.

— Мне были необходимы деньги на жизнь, и я заложила или продала значительное количество посуды и украшений.

— Ваше Высочество, если ваш отец возместит недостачу, я уверен, мы сможем прийти к соглашению с королем.

— Тогда вы должны увидеться с Фуэнсалидой и заставить его понять это.

— Я сделаю это. И Вашему Высочеству не стоит бояться. Король захочет прийти к этому соглашению. Он жаждет брака между вашим племянником Карлом и принцессой Марией. Еще сильнее он жаждет вступить в брак с вашей сестрой, Ее Высочеством королевой Хуаной. Верю, что толика дипломатии уладит эти дела полюбовно.

— Тогда прошу вас, отправляйтесь к Фуэнсалиде со всей поспешностью. И, доктор де Пуэбла, я обеспокоена вашим здоровьем. Я пришлю к вам моего врача. Вы должны следовать его советам.

— Ваше Высочество милостивы, — пробормотал Пуэбла.

Он смирился. Он знал, что Фуэнсалида — последний человек, способный уладить эту деликатную ситуацию с должным тактом и проницательностью. Он знал также, что, когда врач Катарины осмотрит его, ему велят не вставать с постели. А это, он знал, равносильно смертному приговору.

***

Катарина была в отчаянии. Она знала, что король не любит испанского посла и постоянно находит отговорки, чтобы не давать ему аудиенций, о которых тот просил.

Пуэбла, единственный, кто мог бы добиться хоть какого-то успеха теперь, когда Фердинанд действительно казался желающим уладить дела дочери, слёг в постель. Слишком поздно Фуэнсалида понял, сколь полезен мог быть этот маленький человечек.

Дело затягивалось. Генрих, начинавший понимать, что никогда не заполучит Хуану, злился. Он не доверял Фердинанду. С Генрихом становилось все труднее иметь дело, потому что теперь он испытывал острую боль, и спокойствие, которое было ему свойственно, покидало его. Кожа его желтела, и он стремительно терял вес. Бывали целые дни, когда его никто не видел, кроме врачей.

Катарина так напряженно следила за ходом своих дел, что не заметила перемены в одной из своих фрейлин. Франческа словно помолодела; у нее появились красивые украшения. Правда, она не выставляла их напоказ перед глазами остальных, но однажды, когда Мария де Рохас обратила внимание на красивое кольцо с рубином, которое та носила, Франческа пожала плечами, пробормотала: «Разве ты не видела его раньше?» — и поспешно сменила тему.

Франческа была единственным членом свиты инфанты, кого не угнетало то, как идут дела; каждый день она ухитрялась ускользнуть и отсутствовала по нескольку часов.

Фуэнсалида вел себя неприятно с различными членами свиты инфанты. Он много раз ссорился с Пуэблой, и лишь смирение маленького человечка и желание привести к успешному решению хлопотное дело о приданом делали их общение возможным. Его главным врагом в свите был фрей Диего Фернандес, исповедник Катарины, чье положение давало ему особое влияние на нее. Этот монах казался Фуэнсалиде высокомерным молодым человеком, поскольку не выказывал достаточного уважения послу, и тот угрожал написать Фердинанду, что Фернандес не только некомпетентен, но и опасен, так как инфанта слишком ему доверяет.

Катарина была в отчаянии, понимая, что когда ей нужна любая поддержка, какую только можно получить, ее делам постоянно мешают распри в ее собственном кругу.

Однажды Фернандес пришел к ней в великом негодовании. Он едва спасся, сказал он ей. Фуэнсалида попытался арестовать его и выслать из страны.

Катарина рассердилась, но ничего не могла поделать. Пуэбла был прикован к постели и явно умирал; теперь она корила себя за то, что не ценила этого маленького человечка раньше. Только теперь, когда она могла сравнить его с Фуэнсалидой, она поняла, как он был замечателен. Она не могла просить отца отозвать Фуэнсалиду и прислать ей другого посла. Ситуация была слишком запутанной, и к тому времени, когда прибудет новый человек, кто знает, что может случиться?

Поэтому она постоянно молилась, чтобы ее злая судьба переменилась и вскоре ее дела пришли в порядок.

***

Какая радость была сбегать в дом генуэзского банкира! — думала Франческа. Какой он веселый, и как он восхищен тем, что Франческа де Карсерас снизошла до визита к нему. Конечно, правда была в том, что она происходила из знатнейшей семьи, а он был всего лишь банкиром; но как роскошно он жил и каким огромным комфортом наслаждался!