Читать книгу 📗 Змей Севера (ЛП) - Догерти Гордон

— Нет! — взревел Паво, когда Крито бросился на передовую линию врага. Готская атака замедлилась лишь на удар сердца, пока вихрь клинков не обрушился на одинокого легионера. Ветеран исчез под копытами готской лавины.

— Его нет! А теперь тащи свою задницу в седло! — заорал Зосима, толкая Паво вперед, пока вокруг свистели стрелы, а копье пронеслось мимо самого уха. Огромный фракиец запрыгнул на коня предпоследнего кавалериста.

Паво, спотыкаясь, побежал к последнему катафрактарию; длинные мечи свистели у него за спиной, разрывая тунику и оставляя порезы на коже. Римский всадник махал ему, дико вращая глазами и оглядываясь на наступающих готов. Паво схватил всадника за предплечье, взлетел в седло, и они тут же рванули прочь от стены вражеских клинков. Ветер бил в лицо, а Паво извернулся в седле, обшаривая взглядом тылы готской орды, отчаянно пытаясь снова увидеть толпу римских пленных. Но густой шлейф пыли скрыл все, что было за первыми рядами.

«Я найду тебя, Фелиция».

Вдруг мимо щеки вжикнула стрела и с тошнотворным стуком пробила шею всадника в узкую щель между железной бармицей и чешуйчатым доспехом. Кровь брызнула фонтаном, и половина закованной в железо фигуры сползла на землю. Паво вздрогнул, на мгновение оцепенев. Затем он скользнул вперед по седлу, хватаясь за поводья, чтобы удержать запаниковавшего коня. В этот миг сквозь грохот разъяренной толпы готов пробился скрипучий голос:

— Скоро твоя империя обратится в пепел, легионер!

Паво обернулся в седле; сердце бешено колотилось. Драга стоял перед ордой с луком в руках.

— Я видел, как мой отец истек кровью от рук римских легионов. А теперь ты никогда не узнаешь правды о своем отце, римлянин… никогда! Тарквитий мертв, и правда умерла вместе с ним!

Паво стиснул зубы, взвесил в руке расщепленный обломок копья и швырнул его через плечо со всей силой, на которую был способен. Импровизированный снаряд чиркнул по лицу Драги и зарылся в пыль.

Драга приложил руку к окровавленной щеке, глаза его горели огнем.

— А ты не увидишь следующей весны, — прорычал Паво.

Он отвернулся и прижался к шее коня. Побелевшие костяшки пальцев сжимали поводья, ветер хлестал по лицу.

Глава 22

В палящем весеннем зное Паво присел у ручья, чтобы наполнить бурдюк. Он утолил жажду, смыл пыль с горла, затем зачерпнул воду ладонями и плеснул на свежевыбритую голову и челюсть.

Со стоном он поднялся, поправил пропитанную потом льняную тунику и поплелся к дубу, где в тени привязал свою каурую кобылу. Достав из сумки яблоко, он вгрызся в прохладную сладкую мякоть. Привалившись к стволу дерева, он доел фрукт и запил его еще одним глотком воды. Почувствовав, как силы возвращаются в тело, он встал и скормил огрызок лошади. Поглаживая гриву животного и шепча успокаивающие слова, он смотрел на север, поверх предгорий, на известняковых исполинов Гемских гор. Мысли его помрачнели: Драга был там, держал в плену Фелицию, управлял Фритигерном и точил готскую орду, словно гигантский клинок.

Готы преследовали катафрактариев Траяна много миль в тот день безумного спасения. Они прекратили погоню лишь тогда, когда увидели четыре легиона, собранные с востока: комитатов из II-го Исаврийского, IV-го Италийского и II-го Армянского, а также лимитанов из I-го Вспомогательного — здесь, у южного края предгорий. Траян спешно выстроил легионы широким фронтом всего в десять рядов, чтобы преувеличить римскую мощь — шлейф пыли позади строя скрывал нехватку глубины. Когда две армии разделяло всего полмили, повисло напряженное противостояние: готы сверлили взглядами римские ряды, а римляне молились, чтобы решимость противника дрогнула. И, наконец, провыли боевые рога, и готы растворились в предгорьях и горах. Это было несколько недель назад, и с тех пор, несмотря на ежедневные разведывательные патрули, готов никто не видел.

Римляне воспользовались затишьем, чтобы вновь закрепиться на собственной земле. На южной равнине вырос огромный укрепленный лагерь, ставший командным центром. Более мелкие форты перекрыли все южные перевалы и тропы, ведущие с горного хребта.

Пока выстраивалась эта хрупкая граница, по лагерю поползли зловещие слухи: всё новые орды готов беспрепятственно переправляются через Данубий. Спасаясь от гуннских налетчиков в Гуттиуде, они стекались на юг, пополняя армии Фритигерна, который готовился к решительному рывку. Кое-кто шепотом поговаривал, что Траян отправил гонца с мольбой о помощи к императору Грациану на Запад. Впрочем, мало кто верил, что осажденные легионы на Рейне и в северной Италии способны на что-то большее, чем возносить молитвы Митре за своих восточных братьев.

Из тяжких дум Паво вырвало появление одинокого всадника: тот вылетел из-за гребня ближайшего предгорья, краснолицый и разъяренный, нахлестывая белого мерина.

«Сура! Ну наконец-то… И это называется „самый быстрый всадник во всем Адрианополе“, как же!» — Он криво усмехнулся и поднялся на ноги, пока его друг и напарник по разведке переходил на рысь, а затем соскальзывал с седла.

— На равнине тебе меня ни за что не обойти. Твоя кобыла явно рождена для гор! — с досадой заявил Сура, поравнявшись с ним. Он отцепил кошель с пояса, порылся в нем и, недовольно скривившись, выудил два фоллиса, уронив их в подставленную ладонь Паво.

— А твой — явно нет, — парировал Паво. Затем лицо его окаменело. — Я так понимаю, ты ничего не видел?

Сура покачал головой, отирая пот со лба.

— Ничего, кроме следов старых стоянок. Эти долины — сущий лабиринт.

— Да, Сальв… — начал Паво, но тут же прикусил язык. — Драга наверняка заставляет их менять лагерь каждый день. — Он снова уставился на горы.

— Завтра, Паво, — произнес Сура, читая его мысли. — Мы найдем готов… и Фелицию… завтра.

Приятели снова вскочили в седла и пустили коней галопом на юг. Спустившись с последних отрогов, они выехали на равнину, залитую ярко-желтым цветом дикого рапса. К востоку от равнины петлял ручей, огибая ивовую рощу и городок Ад Салицес, который большинство называло просто «Город у Ив». Городок ютился за деревьями, окруженный лишь легкой деревянной изгородью, годной скорее для того, чтобы не разбредались козы, чем для защиты. Поселение находилось всего в четверти мили от кромки предгорий. Траян поначалу рассматривал эту равнину как место для римского лагеря. Сам Паво сомневался в разумности такого решения, представляя, как готы могут подобраться к лагерю почти вплотную, оставаясь незамеченными. К счастью, Траян и старшие офицеры — трибун Галл, трибун Профутур, а также трибуны восточных легионов — пришли к тому же выводу и постановили разбить лагерь на две мили южнее, на следующей равнине за гребнем.

Проезжая мимо, Паво бросил взгляд на пропеченное солнцем поселение: жители занимались своими повседневными делами. Мужчины грузили на повозку тюки сена, косы и серпы, готовясь собрать ранний урожай и наполнить почти пустые амбары. Какая-то женщина с янтарными волосами склонилась у ручья, набирая воду в амфору, пока её дети плескались на мелководье. Это была картина полной безмятежности. И всё же каждые несколько ударов сердца она поднимала взгляд на север, и лицо её искажала тревога.

И горожане тревожились не напрасно, несмотря на заверения Траяна. Центурия легионеров, которую магистр милитум оставил здесь гарнизоном, была скорее символическим жестом. Куда важнее казалась расквартированная вместе с ними турма конных лучников. Этим тридцати бойцам на самых быстрых скакунах из конюшен Траяна предстояло донести весть о любом приближении готов в главный римский лагерь.

А селяне останутся на милость Фортуны.

Паво снова оглянулся через плечо, глядя, как городок тает вдали, и прошептал молитву за этих людей.

— На этот раз мы встретим их как надо, — произнес Сура, когда они приблизились к пологому подъему на южном краю равнины.

Паво с одобрением отметил мрачную решимость на лице друга. Это выражение застыло на лицах всех легионеров в лагере за последние недели, когда открылся истинный масштаб готского разорения. Легионы лимитанов были разгромлены или рассеяны, оставив города и форты Мезии без защиты. Дуросторум эвакуировали, Одессус и Маркианополь были частично разрушены и разграблены, и каждое поселение между ними постигла та же участь.