Читать книгу 📗 Змей Севера (ЛП) - Догерти Гордон

Он подобрал копье и спату и побежал, выкрикивая последнее, что осталось в легких, пока слезы текли по щекам.

Затем он остановился.

Они все остановились.

Воздух наполнился зовом букцин. Не нескольких. Сотен.

Паво уставился на запад. Там предгорья и великая горная гряда позади мерцали в сумрачном оранжевом свете. Затем с вершин холмов в поле зрения выплыли двенадцать серебряных орлов, чьи силуэты вырисовывались на фоне заходящего солнца. Под ними развевались двенадцать знамен легионов. Паво стоял, прикованный взглядом к незнакомым эмблемам: драконы, волки и медведи.

— Не может быть, — прошептал он, — западные легионы?

Но букцины взревели снова. И теперь под орлами возникла железная стена: около пятнадцати тысяч легионеров и две алы по тысяче эквитов на прекрасных свежих скакунах.

Готское море мгновенно съежилось перед этим зрелищем. Их победные кличи сменились воплями отчаяния, и даже Фритигерн, казалось, онемел от потрясения. Но когда западные легионы двинулись вперед, готский юдекс очнулся, заревев своим людям отступать, призывая их прорываться на север, к холмам.

Когда угас последний свет дня, готы бежали, оставив позади окровавленную, избитую, тяжело дышащую кучку людей. Кто-то назвал бы их легионерами. Паво знал их как братьев. Сура ответил ему понимающим взглядом; рядом с ним были Галл, Зосима, Кводрат и Феликс. Пятеро, вместе с горсткой легионеров, чьи руки дрожали, сжимая спаты, образовали плотный круг вокруг штандарта XI-го Клавдиева легиона и Траяна.

Паво опустил взгляд и увидел пустые глаза Драги, застывшие в мертвом созерцании этого зрелища.

Затем он повернулся к заходящему солнцу и почувствовал кожей его тепло.

— Колонна, стой! — проревел Траян; полуденное солнце пекло просторы центральной Фракии. Он кивнул на ручей поблизости. — Разойтись, утолить жажду!

Траян наблюдал, как комес Рихомер и его невозмутимые западные легионы спокойно принялись за пайки. Не в первый раз с того утра он прошептал в эфир слова благодарности за свою прозорливость, побудившую призвать западные легионы. Несмотря на цинизм чиновников в столице, это было первым, что он сделал, добравшись до Константинополя из Антиохии; «они никогда не придут», говорили одни, «их больше заботят франкские федераты, чем восточные братья», глумились другие. Легко говорить перекормленным тогам, которым не нужно выходить за прекрасные стены столицы, с кривой усмешкой подумал он.

Затем он повернулся к ручью; в отличие от людей Рихомера, изможденные выжившие в битве у Ив побросали свою поклажу и теперь облепили берега. Почти все как один упали на колени, черпая ладонями прохладную влагу, чтобы напиться и смочить потрескавшиеся, кровоточащие губы. Потом они наполнили бурдюки и вылили их на обожженные солнцем головы, прежде чем войти в воду, чтобы полностью погрузить в нее свои горящие, покрытые шрамами тела.

Траян не смог сдержать улыбку. Но лицо его помрачнело, стоило ему взглянуть на север; взгляд зацепился за призрачное тепловое марево, висящее над Гемскими горами. Пока вокруг раздавались облегченные возгласы купающихся легионеров, он видел лишь поле, усеянное костями, которое они оставили вчера; предзнаменование того, что грядет.

Ибо началась Готская война.

Затем перед его мысленным взором вновь возникли остекленевшие, мертвые глаза демона, породившего все это. Драга.

«У этого человека было черное сердце, черное до самого дна», — вновь убеждал себя он.

Но сомнение снова червем вползло в мысли, когда он вспомнил тот теплый летний день на пристани, много лет назад. Жестокое убийство отца юного Драги. Смертельно холодный взгляд мальчика. Траян закрыл глаза, кусая губу при воспоминании о слезе, скатившейся по щеке осиротевшего гота.

«Не мы ли сделали его тем, кем он стал?»

Он размышлял о том, что видел за свои годы; как бы сильно он ни любил империю, ему слишком часто приходилось стыдиться деяний тех, кто действовал от ее имени. Взгляд его упал на землю; в самом деле, у него и самого было немало причин стыдиться себя.

Тут что-то привлекло его внимание: в нескольких шагах от ручья держалась крошечная группа выживших в битве. Трибун Галл что-то говорил им. Он узнал лица тех, кто ловил каждое слово Галла: рослый центурион-фракиец и такой же огромный галл возвышались по бокам от невысокого примипила XI-го Клавдиева легиона с раздвоенной бородой. Рядом были двое парней; молодые, но уже покрытые шрамами, с характерной печатью ветеранов на лицах. Один из них — короткостриженый, темноволосый, с орлиным носом — отошел от товарищей, доставая из-под туники какую-то бронзовую безделушку и разглядывая ее.

Этот парень вчера прославил свой легион, убив Змея и спасая Траяна от атаки чудовища. В этот миг Траян осознал, что так и не поблагодарил ни парня, ни остальных, кто поставил его жизнь выше своей. «Пожалуй, пришло время это исправить?»

Он подошел к легионеру, щурясь от солнечных зайчиков, пляшущих на бронзовом медальоне. Приблизившись, он разглядел на нем чеканку. Глаза его расширились.

— Как твое имя, солдат? — спросил Траян, шагнув к нему.

Паво поднял голову, вытянулся по стойке смирно, глядя вдаль поверх плеча Траяна.

— Легионер… — он запнулся, моргнул, затем поправил себя: — Опцион Нумерий Вителлий Паво, командир!

— Вольно, солдат. Своими вчерашними действиями ты тысячекратно доказал мне свою ценность.

К счастью, парень повиновался, лишь слегка расслабив плечи и посмотрев Траяну в глаза.

— Это легионная фалера, — заметил Траян. — II-й Парфянский?

— Да, — ответил Паво, нахмурив лоб; в глазах зажегся интерес. — Мой отец погиб, сражаясь в их рядах при осаде и разграблении Безабде.

Траян нахмурился, не зная, как подступиться к этой теме.

— Безабде? Ты уверен?

Выражение лица Паво осталось покорным.

— Я уверен. Он погиб, как и весь остальной легион в той схватке.

Траян покачал головой, пристально глядя на Паво.

— Не хочу тревожить твою душу, парень, но не все из Парфянского погибли при падении Безабде.

Глаза Паво округлились.

— На востоке, в соляных копях пустыни, многие живы и по сей день…

Эпилог

Стоя высоко на стенах Константинополя, Галл закрыл глаза, уперся ладонями в раскаленные зубцы и позволил короткому прохладному ветерку омыть ноющее тело. Его раны перевязали, и почти весь вчерашний день он отмокал в тепидарии и кальдарии. Это помогло унять боль от шрамов на теле. Но внутри ужасающее число жертв битвы у Ив продолжало терзать его мысли.

Галл открыл глаза и посмотрел на мерцающие купола, колонны и акведуки города. Улицы, как всегда, были полны суеты: горожане спешили по своим повседневным делам. Те, кто прожил всю жизнь в этих стенах, казалось, не ведали, насколько близка была готская орда к походу на этот великий город. Словно в подтверждение его мыслей, с Ипподрома донесся рев толпы, жаждущей зрелищ. «Однажды, — подумал он, — и однажды очень скоро, чтобы защитить это место, понадобятся стены повыше».

Дунайской границы больше не существовало. Оставшиеся лимитаны — едва ли шесть легионов, в общей сложности менее десяти тысяч человек — теперь были размещены в ключевых крепостях к югу от Гемских гор: в городах и цепи новых фортов, усеявших южные перевалы. Там, с разбитой верой в свои силы, они ждали следующей волны готских атак. А еще оставался вопрос с гуннами. Он покачал головой, потирая переносицу.

— Время лечит даже самые тяжелые раны, трибун, — произнес Траян, выходя из соседней воротной башни.

— Хотелось бы, чтобы это было правдой, — Галл поднял взгляд на приближающегося магистра милитум. Затем снова закрыл глаза, когда образ битвы без спроса ворвался в сознание: зеленая равнина утром, а затем — багровая вечером, усеянная обломками белых костей, кусками плоти и остекленевшими отрубленными головами.

— Даже величайшие победы запятнаны кровью множества достойных людей, трибун, — торжественно произнес Траян, поворачиваясь лицом от города к полям, вдоль оживленной Виа Игнатиа.