Читать книгу 📗 Месть Рима (ЛП) - Скэрроу Саймон

- Нет! - Она прыгнула на него и вонзила кинжал ему в грудь. Острие зацепилось за один из его медальонов, когда он обнял ее и прижал к себе. Она попыталась снова, ограниченная его объятиями, и кинжал вонзился в кольцеобразные звенья доспеха на его плече. Затем он выпал из ее пальцев, и она прижалась лицом к его груди.

- Все хорошо, - тихо сказал Макрон. - Отныне все будет хорошо. Ты в безопасности. Тебе не причинят вреда.

Катон медленно подошел, проходя мимо них, и посмотрел на тело Боудикки. Он увидел обломок стрелы, торчащий из ее бока, и раны на запястьях, нанесенные ей самой, теперь чистые. Выражение ее лица было умиротворенным. Кто-то закрыл ей глаза и расчесал волосы так, что они обрамляли ее лицо, словно застывшее пламя. Он наклонился, чтобы поднять орла.

- Что теперь? - спросил Макрон поверх головы Бардеи.

- Приказ был доставить Боудикку живой или мертвой.

- Но мы этого не сделаем, не так ли, брат? - В тоне Макрона была решительная твердость, не терпящая возражений. Он звучал почти с угрозой, подумал Катон.

- Нет, мы не станем. Ее следует почтить как царицу, а не обращаться с ней как с рабыней или преступницей.

- Я согласен, - сказал Макрон. - Дай мне руку.

Он осторожно отвел Бардею и усадил ее на ближайшую скамью, прежде чем указать на вязанки дров для растопки, сложенные у стены чертога. - Для начала этого будет достаточно.

Катон поставил орла, и два римских офицера молча сложили растопку вокруг носилок, затем окружили их скамьями и столами. Макрон подошел к ближайшему очагу и носком калиги отодвинул пепел в сторону, пока не увидел красное свечение углей. Он взял несколько сухих стеблей камыша с пола и скрутил их в прут, прежде чем встать на колени, чтобы поднести его к углям и осторожно подуть. Они вспыхнули красным, затем оранжевым, прежде чем вспыхнуло крошечное пламя. Оно перекинулось на импровизированный факел, и он встал и подошел к Бардее.

- Вот. Это следует сделать тебе.

Рука Бардеи дрожала, пока она приближалась к носилкам, и Макрон подошел к ней и поддержал ее руку своей, когда она поднесла пламя к растопке у подножия носилок. Хрупкие веточки и стружки не сразу разгорелись. Как только огонь занялся, он взял прут и пошел в сторону чертога, воткнув его в соломенную крышу. Та быстро разгорелась, и дым закружился в луче света наверху.

- Пойдем, - сказал Катон, беря орла под мышку. На мгновение он испугался, что Бардея может прыгнуть на костер своей матери, но она опустила голову и отвернулась. Макрон обнял ее за плечо, и они втроем направились к дальнему концу чертога и отодвинули дверь.

Агрикола взглянул на девушку, но ничего не сказал, когда они с Макроном прошли мимо него к воротам в частоколе.

Оглянувшись назад в сторону чертога, Катон увидел, что костер горел, и пламя тихо ревело, пожирая тело. Еще больше пламени быстро распространялось по соломе, и волна жара хлынула к нему.

- Кто она? - спросил Агрикола, кивнув в сторону Макрона и его дочери.

- Рабыня, - сказал Катон. - Теперь она пленница центуриона.

- А тело?

- Одна из дочерей Боудикки. Другая умерла несколько месяцев назад. Эта же была убита в бою вчера. Как и ее мать.

- Боудикка мертва?

- Вскоре после того, как началась первая атака, по словам девушки. Мятежники подняли ее тело и бросили в воду.

- Девушка сказала, где?

Катон покачал головой.

- Жаль. Так мы никогда не найдем тело.

Катон отвернулся.

- Я хочу, чтобы это место было сожжено. Все здания. Все лодки. Все, что осталось от укреплений. Не должно остаться и следа от Лингомары. Понимаешь о чем я?

- Да, господин.

- Выполняй, трибун. - Катон обменялся салютом и отправился вслед за своим другом.

******

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Лондиниум

- Ты хорошо постарался, вернув орла Девятого, - наконец вымолвил Юлий Классициан, любуясь сверкающим украшением на своем столе, куда его поместил Катон.

- Нам повезло, что мы его нашли, господин.

- Но нам не так повезло с Боудиккой. Никаких следов ее тела, говоришь? - спросил прокуратор. - Кроме истории, которую вам рассказали о том, что ее сбросили в воду.

- Ни одного, господин, - ответил Катон. - Мы обыскали тела врагов. Женщин было очень мало. Некоторые были слишком сильно обожжены, чтобы их можно было опознать, но ни на одной из них не было никаких украшений, какие следовало бы ожидать от их царицы. Но, с другой стороны, такие предметы могли быть сняты ее людьми. В любом случае, она умерла в Лингомаре, и мы не смогли вернуть ее тело, чтобы преподнести его наместнику.

- Бывшему наместнику, - поправил его Классициан.

За те месяцы, что Катон последний раз был в Лондиниуме, многое изменилось. Светоний покинул Британию, а Классициан был назначен исполняющим обязанности пропретора на его место. Поликлету потребовалось совсем немного времени, чтобы прийти к выводу, что Светоний поступил безрассудно, взяв с собой так много людей для завоевания Моны, оставив остальную часть провинции с опасно недостаточным количеством войск для поддержания порядка среди племен, которые ошибочно считали дружелюбными или умиротворенными. Опустошение Лондиниума и других городов и поселений потрясло вольноотпущенника, как и жестокая политика Светония после победы над армией мятежников, которая больше напоминала месть, чем восстановление порядка. Соответственно, Поликлет воспользовался полномочиями, предоставленными ему Нероном, чтобы освободить Светония и отправить его обратно в столицу, чтобы объясниться перед императором.

- Да, господин, бывшему наместнику.

Классициан откинулся на спинку изящно обитого кресла, унаследованного им от предшественника, и сложил руки.

- Жаль, что тебе не удалось убедить ее сдаться. Это могло бы помочь реабилитировать Светония, если бы он смог представить ее Нерону.

Катон осознал, к чему клонится разговор. Исполняющий обязанности наместника пытался выяснить, насколько далеко зашел Катон в мстительной политике Светония, и Катон был полон решимости защитить его действия. - Поверьте мне, если бы я мог убедить ее, я бы это сделал. Мы дали ей все шансы, вплоть до дня последнего штурма. Она предпочла умереть, чем сдаться, господин. Это прискорбно не только потому, что это означает, что нет пленника, которого можно было бы провести по улицам Рима, но и потому, что это привело к такому количеству смертей, которых можно было бы избежать, когда стало ясно, что восстание провалилось. Спасение жизней было для меня главным, когда я приступил к прекращению сопротивления иценов.

- Ну, да... вполне. Бессмысленное истребление варваров пагубно сказывается на налогах, которые мы могли бы с них взыскать.

- Это было и у меня на уме, господин, - сухо ответил Катон.

- Я вижу это из комментариев в твоем отчете о проявлении милосердия к триновантам и иценам. Тебе повезло, что твой отчет читаю я, а не Светоний. Думаю, твой подход его не особо-то впечатлил бы.

- Почти наверняка.

- В таком случае ты либо безрассудный человек, либо тот, кто ставит принципы выше личного продвижения.

- Или тот, кто перестал заботиться о том, как воспринимаются его слова, до тех пока они точны, господин. В своем отчете я просто указал правду. Люди племен достаточно настрадались. Если их подтолкнуть еще дальше, мы только спровоцируем новые восстания. Больше зверств. Больше мести. Больше кровопролития... Меньше налоговых поступлений.