Читать книгу 📗 Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик

- Возможно, будет слишком самонадеянно с моей стороны просить вас сообщить капитану Обри, что ещё большее удовольствие мне доставит разрешение присутствовать на одном из ваших музыкальных вечеров; я не виртуоз, но неплохо проявил себя в весьма выдающейся компании; и если мне позволят играть вторую скрипку, то мы могли бы исполнять квартеты, которые всегда казались мне квинтэссенцией музыки.

- Я упомяну об этом, если хотите, - произнёс Стивен. - Но должен заметить, что в целом капитан смотрит на занятия музыкой как на маловажное частное дело, они носят совершенно непринуждённый и неофициальный характер.

- Тогда, по-видимому, мне придётся довольствоваться тем, что я буду слушать издалека, - сказал Дютур, не обижаясь. - Тем не менее, вы очень меня обяжете, если скажете ему об этом, когда представится подходящий случай.

Резко сменив тему, он спросил, что происходит на борту «Франклина». Стивен ответил, что устанавливают фор-брам-лисель-спирты. «Les bouts-dehors des bonnettes du petit perroquet», - добавил он, заметив на лице Дютура полное непонимание - непонимание, равное его собственному до вчерашнего дня, пока он не помог Риду записать эти термины в журнал. Далее они перешли к обозрению парусов в целом; и через некоторое время, когда Стивену уже не терпелось уйти, Дютур, глядя ему прямо в глаза, заявил:

- Просто невероятно, что вы знаете по-французски название лисель-спиртов, а также многих животных и птиц. Но вы и вправду замечательно владеете нашим языком. - Задумчивая пауза. - И теперь, когда я имею честь познакомиться с вами поближе, мне кажется, что мы могли встречаться прежде. Не знакомы ли вы с Жоржем Кювье?

- Я был представлен месье Кювье.

- Ага. А не случалось ли вам иногда бывать на вечерах у мадам Ролан?

- Вы, вероятно, имеете в виду моего кузена Доманóву. Нас часто путают.

- Может, и так. Но скажите, сэр, откуда у вас кузен по имени Доманóва?

Стивен посмотрел на него с удивлением, и Дютур, видимо опомнившись, извинился:

- Простите меня, сэр: я сказал дерзость.

- Вовсе нет, сэр, - ответил Стивен, уходя. Его внутренний голос продолжал: «Возможно ли, что эта тварь узнала меня - что у него есть какое-то представление, пусть и смутное, о том, чем мы занимаемся - и представляет ли это какую-то угрозу?» На лице Дютура сложно было что-то прочесть. Внешне оно казалось открытым и простым лицом энтузиаста, что дополнялось вежливостью, присущей его кругу и нации; всё это, конечно, не исключало рядовой хитрости и двуличия, но было и кое-что ещё - лёгкая настойчивость во взгляде, определённая самоуверенность - что могло иметь более существенный глубинный смысл. «Неужели я никогда не научусь держать рот на замке?» - пробормотал он, открывая дверь лазарета, и вслух произнёс: «Господь, Дева Мария и святой Патрик с тобой», - в ответ на приветствие Падина. - «Мистер Мартин, доброго вам утра».

- Как же безмятежны эти дни, что текут один за другим, а между ними только прекрасные ночи, - сказал он, входя в капитанскую каюту. - Мы как будто на суше. А что, Джек, дождя совсем не будет? Тс-с. Похоже, я помешал тебе считать.

- Сколько будет двенадцатью шесть? - спросил Джек.

- Девяносто два, - ответил Стивен. - Моя рубаха от соли стала похожа на власяницу. Я бы лучше носил её грязной, зато более-менее мягкой, но Киллик её забрал - отыскал с дьявольской проницательностью и бросил в лохань с морской водой, и я уверен, что он добавляет ещё соли из бочек с солониной.

- Что такое власяница?

- Это покаянная одежда, сшитая из самой жёсткой ткани, что известна человеку; её носят на голое тело святые, отшельники и особо боязливые грешники.

Джек вернулся к своим цифрам, а Стивен - к неприятным размышлениям. «Что предшествует погибели?» - спросил он себя. - «Гордость предшествует погибели [16], вот что. Я так возгордился тем, что знаю названия этих штук на английском, не говоря уже о французском, что не смог сдержаться и распустил язык как дурак. Власяница, да уж; Господу ведомо, что я её заслужил».

Через некоторое время Джек отложил перо и сказал:

- Что касается дождя, то на него надежды нет, судя по барометру. Но я подсчитал стоимость приза, пока без тех денег, что находились на «Франклине»: кругленькая сумма, которая может послужить утешением.

- Очень хорошо. Для таких хищных существ, как я, в призах есть что-то удивительно притягательное. Само это слово вызывает улыбку вожделения и алчности. К слову о «Франклине», я вспомнил: Дютур просил передать, что он был бы рад приглашению помузицировать с нами.

- Я это уже понял из слов Мартина, - сказал Джек. - И нахожу это чрезвычайно наглой выходкой. Человек с дикими, кровавыми, цареубийственными, революционными идеями, вроде Тома Пейна, Чарльза Фокса, всех этих порочных типов из «Брукс» и того прелюбодея - я забыл имя, но ты знаешь, о ком я...

- Я не уверен, что знаком с прелюбодеями, Джек.

- Ну, неважно. Человек, который таскается по морям, нападая на наши торговые суда без каких-либо официальных полномочий или каперского свидетельства, практически пират, в шаге от виселицы - да будь я проклят, если приглашу его, будь он хоть второй Тартини, а он таковым не является; в любом случае он мне не понравился с самого начала, и не нравится всё, что я о нем слышал. Энтузиазм, демократия, всеобщее благоденствие - хорошенькие дела.

- У него есть достоинства.

- О да. Он не застенчив; и горой за своих людей.

- Некоторые из наших высоко ценят его и его идеи.

- Я знаю об этом; у нас есть сколько-то шелмерстонцев, порядочных людей и первоклассных моряков, которые немногим лучше демократов - республиканцев, если ты понимаешь, о чём я - и умному политикану с хорошо подвешенным языком легко сбить их с толку; но те, кто служил в военном флоте, особенно старые сюрпризовцы, его не любят. Они называют его месье Бздютур, и их не проведёшь улыбочками, многозначительными взглядами и всеобщим братством: им его идеи не нравятся так же, как и мне.

- Они, надо признать, довольно химеричны, и удивительно, что человек его возраста и способностей до сих пор ими увлекается. В 1789 году я тоже возлагал большие надежды на своих товарищей, но теперь считаю, что единственный вопрос, по которому мы с Дютуром согласны - это рабство.

- Ну, что касается рабства... правда, сам я в рабы не хотел бы, но Нельсон его одобрял и говорил, что наше коммерческое судоходство будет уничтожено, если запретить эту торговлю [17]. Возможно, для чёрных это состояние более естественно... но слушай, я помню, как ты много лет назад на Барбадосе порвал в клочья бедолагу Босвилля за его слова о том, что рабам их положение нравится - что в интересах их хозяев относиться к ним по-доброму - и что отмена рабства закроет врата милосердия для негров. Ого-го! Более сильных выражений я от тебя прежде не слышал. Удивительно, что он не потребовал сатисфакции.

- Я думаю, что ненавижу рабство больше всего на свете, даже больше мерзавца Буонапарте, который в любом случае является одним из его проявлений... Босвилль... лицемерный ханжа... тупой негодяй с его «вратами милосердия», дьявол забери его душу - милосердие, которое включает в себя цепи, кнуты и клеймение калёным железом. Сатисфакция. Да я бы её дал ему с величайшей охотой: две унции свинца или пядь острой стали; хотя обычная крысиная отрава подошла бы больше.

- Однако, Стивен, ты и разошёлся.

- Так и есть. Конечно, это дело прошлое, но оно до сих пор не даёт мне покоя. От мысли об этом безобразном, рыхлом, разряженном, самодовольном, невежественном, мелком, подлом, трусливом молодом куске дерьма с абсолютной властью над полутора тысячами чёрных меня даже сейчас трясёт и доводит до грубости. Я бы пнул его, не будь рядом дам.

- Войдите, - крикнул Джек.

- Вахта мистера Грейнджера, сэр, - доложил Нортон. - И ветер отходит к корме. Можно ли ему поставить наветренные лисели?