Читать книгу 📗 Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик

- Это проказа, ваша честь? - робко спросил Падин, заикаясь ещё больше обычного от испуга.

- Нет, не проказа, - ответил Стивен. - Это безжалостная соль на очень чувствительной коже при общей скверной конституции тела. Пойди принеси пресной воды - её теперь достаточно - тёплой, если камбузная печь топится, две губки, два полотенца и чистые простыни из рундука у моей койки. Попроси у Киллика те, что ещё стирались в пресной воде.

«Соль, но хуже того - чувствительная душа; несчастная душа», - добавил он про себя. Проказу он видел достаточно часто, как и, разумеется, экземы и крайне запущенную потницу, но никогда ничего подобного. В состоянии Мартина было много такого, чего он не мог понять; и хотя в мозгу мелькали аналогии, которые могли бы стать ключами к решению головоломки, ни одна из них не вставала на место и не цеплялась за другие.

Падин вернулся, и они дважды целиком вымыли Мартина тёплой пресной водой, затем обмазали в нужных местах прованским маслом, и в конце обернули голое тело чистой простынёй: в таком постоянном тепле ночная рубашка не требовалась. Время от времени больной стонал или бормотал что-то несвязное; дважды он открывал глаза, поднимал голову и бессмысленно озирался; один раз выпил немного воды со сгущённым лимонным соком; но в целом он оставался неподвижен, и привычное выражение беспокойства покинуло его лицо.

Стивен отправил Падина спать, а сам сел. Обтирая Мартина, он самым внимательным образом искал признаки венерического заболевания, которое подозревал прежде: их не было. Будучи флотским хирургом, он имел большой опыт в этом вопросе, но никаких признаков не было вообще. Как и любой врач, он знал, что разум может творить с телом удивительные вещи - ложные беременности, например, с очевидной и осязаемой лактацией и всеми другими признаками - но язвы, которые он сейчас увидел, были другого рода и куда более угрожающего вида. Мартин мог уверить себя, что заражён сифилисом, и эта вера могла вызвать проблемы с кожей, какие-то формы паралича, запор или безудержный понос, а у такого человека, как Мартин, ещё и последствия в виде крайней тревоги, чувства вины и ненависти к себе - но не эти конкретные проявления; нечто подобное он видел у пациента, чья жена понемногу его отравляла. Больше благодаря предчувствию, нежели чётким умозаключениям, он ожидал кризиса либо около трёх часов ночи, во время вахты, которую на флоте как раз называют кладбищенской - тогда многие люди умирают - либо на рассвете.

Стивен продолжал сидеть, и хотя корабль был полон звуков - журчание воды у борта, хоровое пение снастей под напором парусов, стук помп, ибо при таком ветре и таком волнении швы расходились и судно набирало изрядное количество воды, а время от времени барабанная дробь очередного ливня - он уже настолько привык к этому, что сквозь общий гул улавливал удары колокола фрегата, отбивавшего склянки, и они часто совпадали с тихим серебристым звоном часов у него в кармане.

Привычно ему было и это помещение. Когда-то фрегат, как любой военный корабль, имел в команде несколько мичманов, помощников штурмана и прочих, и для них требовались две «берлоги». Теперь же на «Сюрпризе», в его нынешнем двусмысленном положении наёмного судна Его Величества, выполняющего негласную разведывательную миссию, но при этом в качестве прикрытия действующего под личиной приватира, из мичманов наличествовали только трое, и одной берлоги по правому борту было достаточно. Как-то после стоянки в Сиднейской бухте на борту обнаружилась беглянка Кларисса, которая немедля вышла замуж за прятавшего её молодого джентльмена; пара получила в своё распоряжение эту самую берлогу по левому борту, и Стивен часто сидел тут с Клариссой в плохую погоду, когда невозможно было находиться на палубе; хотя как пациентку он всегда принимал её в своей каюте, где было больше света.

Доктор Мэтьюрин, как хирург фрегата, официально принадлежал к кают-компании; на деле же он почти всегда обитал в капитанской каюте со своим близким другом Джеком Обри, спал в одной из смежных с ней небольших кают; но он оставался членом кают-компании - единственным, к кому бедный рогоносец Оукс не испытывал ревности. При этом он же был единственным, кто чувствовал глубокую привязанность к Клариссе как к личности, а не как к средству для удовлетворения похоти, и единственным, кто мог бы отнять её привязанность у Оукса - если, конечно, молодой человек ценил именно привязанность. Конечно, Стивен прекрасно осознавал, что желает её; в плане чувственности он был обычным мужчиной, и хотя в течение долгого периода употребления опиума его пыл настолько угасал, что воздержание уже не являлось добродетелью, с тех пор он возродился с большей против обычного силой. Однако, по его мнению, заводить разговоры о любви разумно только в том случае, если желание и влечение взаимны; но в самом начале их знакомства ему стало ясно, что акт физической любви для Клариссы лишён всякого смысла и не имеет никакого значения. Она не получала от этого ни малейшего удовольствия, и хотя из доброты душевной или желания понравиться могла удовлетворить «любовника», можно сказать, что она была нецеломудренно целомудренной. При этом дело было не в морали. И не какие-то плотские отклонения, а опыт детства - одиночество в отдалённом загородном доме, рано пережитое насилие и полное незнание окружающего мира - определил склад её характера. Но это не было написано у неё на лбу, а доверяться кому-то помимо своего врача она не стремилась, так что отправилась вместе с мужем в Батавию на призовом судне среди всеобщего неодобрения. Оттуда они собирались вернуться домой на ост-индийце, и там, возможно, миссис Оукс останется с Дианой, а её муж вернётся в море: он страстно желал сделать карьеру в военном флоте.

Стивен думал о ней с исключительной нежностью; больше всего он восхищался её мужеством - у неё была очень тяжёлая жизнь в Лондоне и ужасающая в ссылке в Новом Южном Уэльсе, но она держалась с достоинством, оставаясь цельной натурой, не жалея себя и не жалуясь. И даже зная, что это мужество может быть связано с некоторой жестокостью (её сослали за то, что она отстрелила человеку голову), он не находил, что это как-то влияет на его уважение.

Что касается её внешности, то и она ему нравилась: Кларисса не поражала с первого взгляда, но имела стройную, привлекательную фигуру и очень изящную осанку. Она была не так красива, как Диана с её чёрными волосами и синими глазами, но обе отличались прямой спиной, породистой грацией движений и гордой посадкой маленькой головы; разве что Кларисса была русоволосой. И обе отличались определённой смелостью; он надеялся, что они подружатся. Правда, с Дианой жила Бриджит, их дочь, которую Стивен ещё не видел, а Кларисса детей в целом не любила; однако Кларисса была благовоспитанной женщиной, по-своему способной к привязанности, и если только дитя или, скорее, уже маленькая девочка не окажется какой-то исключительно неприятной, во что он не верил, то она, вероятно, сделает исключение.

Склянки, склянки, склянки и продолжительные блуждающие мысли между ними; Мартин затих.

Восемь склянок, и мокрая вахта правого борта после четырёх изнурительных часов с частой брасопкой реев, взятием и отдачей рифов, тяжёлой и беспокойной работой по сбору дождевой воды - с отделением грязной от чистой - поспешила вниз сквозь ливень, чтобы более или менее обсохнуть в своих гамаках.

Джек остался на палубе. Ветер немного ослабел и теперь дул с раковины фрегата; море поуспокоилось; если так пойдёт и дальше - а похоже, что да - то вскоре можно будет поставить брамсели. Но главной заботой капитана сейчас было не состояние моря и не ветер. Ночью они потеряли из виду «Франклин», и если его не удастся найти, то прочёсывание моря будет уже не так эффективно; кроме того, даже при отдалённой перспективе сражения его целью всегда было иметь под рукой все имеющиеся силы. Его едва ли можно было назвать робким человеком, но он всегда предпочитал бескровный бой; множество раз он рисковал своими людьми и своим кораблём, но не в тех случаях, когда имелась реальная возможность оказаться на расстоянии выстрела и продемонстрировать такую огневую мощь, что ни один враг в здравом уме не станет сопротивляться - в итоге флаг спущен, кровь не пролилась, вред не причинён, ценный порох возвращается в пороховой погреб, и честь не пострадала. В конце концов, он профессиональный военный, а не герой. Однако говорили, что этот тип - пират. Шелтон видел чёрный флаг. А если он пират, то, скорее всего, будет сопротивляться или попробует бежать. Но разве не бывало, что «Весёлый Роджер» поднимали в качестве уловки, или для запугивания законной добычи приватира, чтобы принудить её сдаться? Джеку о таком было известно. О настоящем пиратстве в этих водах почти не слышали, что бы ни творилось в других морях; хотя некоторые каперы, далеко-далеко от суши, иногда могли переступить черту. И, конечно, разве настоящий пират позволит уйти загруженному китобою? «Сюрпризу» привычны и погоня, и сражение; но его капитан всё же не хотел, чтобы судно повредили, или чтобы пострадали драгоценные паруса и снасти, так что желание найти «Франклин» было крайне сильным.