Читать книгу 📗 Пилигрим: дневники начала конца света - Польский Игорь » Страница 12

В мастерской работают только девушки, и повсюду висят плакаты с розовыми буквами «Big pink» на черном фоне, а еще продается домашний сидр «Big рink». При входе — небольшое кафе, и готовят еду в нем только молодые люди. После шоу с бутылкой я подхожу к Дженни и прямо спрашиваю, было ли так задумано: «Это что, концепция такая? Феминистская мастерская?» Дженни улыбается и говорит: «То, что парни готовят еду, это не часть концепции, так само собой как-то сложилось… Но да, конечно, я феминистка! Обычно люди думают, что стеклодувное ремесло — тяжелая работа и что она для мужчин. Я показываю, что эта работа тяжела не физически: тут нужно мастерство, терпение, искусство…»

После мастерской идем гулять, и по ходу Хуанма договаривается с местным священником (точнее, священницей, потому что священник оказывается женщиной) о том, что мы можем ночевать в церкви. Спать в храме — странная идея, но когда еще и где, если не в Швеции, можно получить такой опыт?

Вскоре наступает час нашей славы: хозяин магазинчика традиционной одежды из овечьей кожи и шерсти говорит, что читал о нас в газете. Он приносит ее из дома и вырезает для нас передовицу с нашими фотографиями, а потом показывает древнюю игру с шестью игральными кубиками в мешочке из овечьей кожи. Мы спрашиваем хозяина магазина, есть ли у него еда, и идем на его огород копать картошку. Через два часа мы уже сидим за накрытым столом во дворе у Филиппа (так его зовут), но его жена, кажется, не совсем нам рада. Ужинаем с большим аппетитом и узнаем, что этот светловолосый швед, Филипп, — бывалый путешественник, проехавший с юга на север через всю Европу на велосипеде (больше 300 шведских миль, а это значит — более 3000 километров), пару раз побывавший в Японии и совершивший там ритуальное пешее паломничество, обойдя 88 храмов по периметру острова Сикоку. Хуанма ударяет рукой по столу и восклицает: «Ты сделал это! Я давно об этом мечтаю!» Вдобавок, чтобы совсем уничтожить наше самомнение, Филипп говорит, что журналистка, бравшая у нас интервью для газеты, сама более трех лет путешествовала на велосипеде по обеим Америкам, проехав от Аляски до Патагонии (а ведь и словом не обмолвилась). Еще Филипп рассказывает про какого-то шведского поклонника Джека Керуака, когда-то колесившего по Готланду на велосипеде и активно потреблявшего спиртное. Этот парень описал свою историю в книге, и лет тридцать назад остров был заполнен подражавшими ему молодыми людьми на велосипедах. Хуанма записал его имя, и я надеюсь, что найду перевод этой книги.

Через некоторое время разговор возвращается к теме еды, и мы спрашиваем Филиппа, где тут можно разводить костры. «Сейчас так сухо, — отвечает он, — что разводить костры нельзя нигде. Каждый день обещают дождь, но дождя все нет, а он так нам нужен…» Я вспоминаю, как еще вчера ходил по полю и думал о том, что хотя трава и зеленая, чувствуется, что земле очень нужен дождь. И тогда же очередная странная мысль пришла мне в голову: уж не из-за нас ли задерживается дождь и ошибаются прогнозы погоды… Может быть, мы так не хотим, чтобы дождь намочил наши рюкзаки, что облака отступают? Странная, конечно, мысль, но когда начинаешь подмечать синхроничности и нарушения привычной казуальности и размышлять об этом, такие мысли вовсе перестают казаться бредовыми (или, иначе говоря, крыша немного съезжает). Так что я постарался принять вероятность дождя и попросить небо полить эту землю (пока безрезультатно).

Я немного рассказывал за столом про пермакультуру. И Филипп, рассуждая о весенних наводнениях и летних засухах последних лет, спросил меня, что делать, добавив, что правительство предлагает опреснять морскую воду, но на это нужно очень много энергии. Я ответил, что в следующие десять лет климат поменяется еще сильнее и что, если они не хотят остаться совсем без воды, нужно уже сейчас засаживать часть полей лесами. Лес — буфер, аккумулятор влаги, сглаживающий (рисую графики в воздухе) таяние снега и сход воды, выравнивающий водный баланс и подтягивающий грунтовые воды. Филипп возражает, что земли нужны фермерам под поля. Но тут ведь ничего не поделаешь: без воды не будет и ферм. Единственное, что можно предложить, — пасти животных прямо в лесу, а не на поле. Некоторые овцы, которых мы встретили по пути, именно так и пасутся…

Сейчас я стучу по клавиатуре под огромным готическим сводом, окруженный органом и фресками викингов. Когда поднимаю взгляд от компьютера, вижу ряды скамеек, полку со священными книгами и в отдалении — алтарь с высокими окнами над ним. В храме прохладно, и каждый шорох, отражаясь от стен и потолка, сопровождается громогласным эхом. Пока что не видно ни ангелов, ни духов. Надеюсь, мы никого не потревожим здесь, но на всякий случай ложусь поближе к выходу и подальше от сакрального пространства. Скандинавам все равно: они ложатся на мягкий ковер прямо перед алтарем, и я слышу их смех — ничего не боятся. Я тоже не боюсь, я не суеверен, но, как уже писал, не привык так запросто вести себя в храме. На стене: история распятия и картины, изображающие жизнь и смерть какого-то святого, а также два всадника — один пронзает копьем змея (в России его зовут Георгием или Егорием), а другой дает бедному раздетому человеку одежду (его зовут Мартин). Все нарисовано как будто детской рукой. Пониже на стенах едва проглядывают какие-то еще более древние рисунки викингов: корова и что-то еще, не разобрать…

Этой ночью, проведенной в храме, мне снились довольно яркие сны: сначала из вселенной «Терминатора» (где мессию зовут не Христос, а Джон Коннор), потом наша деревня в Архангельской области (какое-то собрание, где Тоня, как обычно, держит всех вместе, Маша говорит о балансе между личным и общественным, а Лера не отвечает по скайпу). Просыпаюсь на каменном полу немного замерзший, несмотря на пенку и спальник. Выхожу из храма, миную храмовую ограду. Вокруг храма — могилки местных жителей, усопших в XIX и начале XX века. Так что мы, считай, провели ночь на кладбище. Отойдя подальше, чищу зубы…

Ни еды, ни огня тут нет, поэтому решаем выдвигаться сразу, без завтрака. Пакуем вещи, берем палки и идем. Запасов почти никаких — рюкзаки заметно легче. Иду на разведку, проверяю прямую дорогу по чьим-то полям и бездорожью и обнаруживаю вполне сносный проход. Так мы срезаем большую часть дороги…

Через пару часов подходим к очередной церкви, где нас поджидает Армин с корзинкой, полной домашнего печенья, и термосами с кофе. Армин — сотрудник музея в Висби, немец, купивший на Готланде дом рядом с церковью. Вдвоем с женой они воспитывают в этом селе двоих ангелоподобных детей, бегающих босиком, лихо говорящих по-шведски и знающих, по словам Армина, всех, то есть абсолютно всех в округе (сам Армин и половины не знает). Вместе мы осматриваем церковь, где на стене черт что-то делает с коровой и какие-то люди идут в зубастую пасть огромной уродливой мыши. Поистине гротескное изображение. Имели ли в виду викинги адские муки или что-то еще? В этот раз благодаря Армину мы можем подняться на колокольню и обозреть окрестности. Я залезаю по деревянным лестницам все выше и выше, под самую верхушку деревянного остроконечного купола. Сердце бьется, и кажется, что забрался на крону высоченного дерева…

В полдень нас покидает Геса. Ей пора в порт, завтра паром: то ли отпуск заканчивается, то ли еще что, но для немки поход завершен. Оставляем ее на остановке, и, должен признаться, в компании Óсы и Хуанмы мне становится легче. Как будто подходит к логическому завершению история с Марией (Хуанма тоже все переживал и сожалел, что был с ней, возможно, слишком резок), да и вообще без Гесы все становится немного проще, что ли.

Через несколько часов останавливаемся у еще одной викингской церкви (сколько же их тут?), делаем привал, но есть уже не хочется. Похоже, организм отвык от регулярной еды. Хуанма говорит, что если начнет есть, сразу проголодается, поэтому лучше не начинать.