Читать книгу 📗 Морской волк. Рассказы рыбачьего патруля - Лондон Джек

Она уставилась на него с нескрываемым изумлением.

– Поверьте мне, я не желаю оскорбить вас. Люди хотят есть, и поэтому должны добывать себе пищу. Мои охотники добывают себе средства к жизни тем, что бьют котиков; я управляю шхуной. А мистер ван-Вейден, по крайней мере, в настоящее время, зарабатывает свой хлеб, помогая мне. А вы чем занимаетесь?

Она пожала плечами.

– Сами вы кормите себя, или это делает кто-нибудь другой?

– Боюсь, что бóльшую часть жизни меня кормили другие, – засмеялась она, храбро стараясь попасть в тон шуткам Вольфа Ларсена. Но я заметил, что, чем больше она смотрела на этого человека, тем больший ужас отражался в ее глазах.

– И верно кто-нибудь другой стлал вам постель?

– Мне случалось и самой делать это.

– Часто?

Она отрицательно покачала головой.

– А вы знаете, что в Соединенных Штатах делают с такими несчастными, которые, подобно вам, не зарабатывают себе на жизнь?

– Я очень невежественна. Что же делают с ними?

– Сажают их в тюрьму, как бродяг. Будь я мистером ван-Вейденом, который вечно возился с вопросами справедливости, я спросил бы вас, какое право вы имеете жить, ничего не делая?

– Но так как вы не мистер ван-Вейден, то я не обязана отвечать, не правда ли?

Она улыбнулась ему своими испуганными глазами, и мне стало больно за нее. Я решил вмешаться и направить разговор по другому руслу.

– Вы заработали хоть доллар собственным трудом? – торжествующе спросил капитан, заранее уверенный в ее ответе.

– Да, заработала, – тихо ответила она, и я чуть не расхохотался, когда увидел, как вытянулось лицо Вольфа Ларсена. – Помню, когда я была девятилетней девочкой, отец как-то раз дал мне доллар за то, что я сидела совершенно смирно пять минут.

Он снисходительно улыбнулся.

– Но это было давно, – продолжала она, – и едва ли вы будете требовать от девятилетней девочки, чтобы она зарабатывала себе на жизнь.

– Но теперь, – продолжала она после небольшой паузы, – я зарабатываю около тысячи восьмисот долларов в год.

Все, словно сговорившись, оторвали глаза от тарелок и уставились на нее. На женщину, зарабатывавшую тысячу восемьсот долларов в год, стоило взглянуть.

Вольф Ларсен не скрывал своего восхищения.

– Жалованье или сдельная работа? – спросил он.

– Сдельная, – с живостью ответила она.

– Тысяча восемьсот, – рассчитывал он. – Это значит полтораста долларов в месяц. Ну, что же, мисс Брюстер! Мы тут на «Призраке» не скупимся. Считайте себя на жалованьи все время, пока вы останетесь с нами.

Она ничего не ответила.

– Я забыл спросить, – вкрадчиво продолжал он, – в чем состоит ваше занятие. Какие полезные предметы вы выделываете? Какие вам нужны инструменты и материалы?

– Бумага и чернила! – рассмеялась она. – И, увы, пишущая машинка!

– Так вы – Мод Брюстер! – спокойно и уверенно проговорил я, как будто обвиняя ее в каком-то преступлении.

Она с любопытством взглянула на меня.

– Откуда вы знаете?

– Ведь я не ошибся? – ответил я вопросом.

Она кивнула головой. Теперь для Вольфа Ларсена пришел черед удивляться. Это магическое имя ничего не говорило ему. Я был горд тем, что оно говорило мне, и в первый раз за долгое время я ясно сознавал свое превосходство над этим человеком.

– Я помню, как я раз писал рецензию на тоненький томик… – начал я, но она перебила меня.

– Вы! Вы…

Она смотрела на меня широко раскрытыми, изумленными глазами.

– Гэмфри ван-Вейден! – докончила она и со вздохом облегчения добавила: – Я так рада! Я помню вашу статью, – поспешно продолжала она, заметив неловкость своего последнего замечания, – в которой вы слишком польстили мне.

– Ничуть, – галантно возразил я. – Не подрывайте мое реноме критика. Впрочем, все мои коллеги были со мной заодно. Разве Лэнг не причислил ваш «Вынужденный поцелуй» к четырем лучшим сонетам, написанным на английском языке женской рукой?

– Вы очень любезны, – проговорила она.

Изысканность ее слов и манер пробудила в моей душе множество ассоциаций, напомнивших мне о прежней жизни, на другой стороне земного шара. Я ощутил острую тоску по родине.

– Итак, вы – Мод Брюстер! – торжественно произнес я, смотря на нее.

– Итак, вы – Гэмфри ван-Вейден! – ответила она, глядя на меня, с такой же торжественностью и уважением. – Как все это странно! Не должны ли мы ждать от вашего трезвого пера какой-нибудь фантастической морской повести?

– О, нет, уверяю вас! Я не собираю материалов, – ответил я. – У меня нет ни способностей, ни склонностей к беллетристике.

– Скажите, почему вы всегда прятались у себя в Калифорнии? – спросила она меня. – Это нелюбезно с вашей стороны. Мы, на востоке, почти не видели вас.

– Но я раз чуть не встретился с вами в Филадельфии. Вы читали там лекцию о Броунинге. К несчастию, мой поезд опоздал на четыре часа.

За этим разговором мы совершенно забыли, где мы находимся, и забыли про Вольфа Ларсена, безмолвно внимавшего нашей болтовне. Охотники встали из-за стола и ушли на палубу, а мы все еще сидели и говорили. С нами оставался только Вольф Ларсен. И вдруг я заметил, что он, откинувшись на стуле, с любопытством прислушивается к языку неведомого ему мира.

Я оборвал на полуслове. Настоящее, со всеми его опасностями и тревогами грозно встало предо мной. Мисс Брюстер взглянула на Вольфа Ларсена, и прежний ужас проснулся у нее в глазах.

Он встал на ноги и неловко рассмеялся металлическим смехом.

– О, не обращайте на меня внимания! – с деланно-скромным видом произнес он. – Не считайтесь со мной. Продолжайте, продолжайте, прошу вас!

Но поток нашего красноречия уже иссяк, и мы тоже, с неловким смехом, поднялись из-за стола.

Глава XXI

Досада Вольфа Ларсена на то, что мы с Мод Брюстер игнорировали его в нашем разговоре, искала себе выхода, и жертвой ее стал Томас Мэгридж. Он не переменил ни своих привычек, ни своей рубашки, хотя о рубашке он утверждал противное. Но ее вид опровергал его слова, а скопление жира на печке и на кастрюлях не свидетельствовало и об общей опрятности.

– Я предостерегал тебя, повар, – сказал Вольф Ларсен. – Теперь пора проучить тебя.

Лицо Мэгриджа побледнело под слоем сажи, и, когда Вольф Ларсен вызвал двух матросов с веревкой, несчастный повар обратился в бегство и, как безумный, заметался по палубе, преследуемый хохочущим экипажем. Выкупать его за бортом было для них большим удовольствием, так как он по-прежнему посылал на бак самую отвратительную стряпню. Обстоятельства благоприятствовали этой затее. «Призрак» скользил по спокойной поверхности моря со скоростью не более трех миль в час. Но Мэгриджу купанье не улыбалось. Вероятно, он видел раньше, как это делается. Кроме того, вода была очень холодна, а он был далеко не крепкого здоровья.

Как всегда в таких случаях, подвахтенные и охотники высыпали на палубу, предвкушая забаву. Мэгридж, по-видимому, боялся воды, как кошка, и выказывал необычайное проворство, которого мы от него совсем не ожидали. Загнанный в угол, он ловко вскочил на крышу каюты и побежал к корме. Когда преследователи опередили его, он повернул и, промчавшись над кухней, снова спустился на палубу. Гнавшийся за ним гребец Гаррисон начал настигать его. Но Мэгридж, внезапно подскочив, ухватился за снасти и повис на руках. Это произошло неожиданно. Качнувшись и выставив вперед ноги, он угодил ими Гаррисону прямо в живот. Матрос глухо вскрикнул и упал на палубу.

Аплодисменты и хохот приветствовали этот подвиг, а Мэгридж, увернувшись от одной половины своих преследователей у фок-мачты, уже мчался к корме, проскальзывая между остальными, словно форвард на футбольном поле. Он улепетывал с такой быстротой, что наконец поскользнулся и упал. Нильсон стоял в это время на руле, и повар, падая, своим телом сшиб его с ног. Оба покатились по палубе, но встал один лишь Мэгридж. Как это ни странно, но его тщедушное тело переломило ногу сильного матроса, как соломинку.