Читать книгу 📗 Морской волк. Рассказы рыбачьего патруля - Лондон Джек

Передо мной на дне лодки лежала Мод. Ей было тепло, так как она была укутана в теплые одеяла. Верхним одеялом я прикрыл ей лицо, чтобы защитить его от ночного воздуха. Я видел лишь смутные ее очертания и выбившуюся прядь светло-каштановых волос, сверкавших каплями росы.

Я долго смотрел на эту прядь, как смотрит человек на то, что ему дороже всего на свете. Мой взгляд был так пристален, что она зашевелилась под одеялами и, откинув верхнюю складку, улыбнулась мне глазами, тяжелыми от сна.

– Доброго утра, мистер ван-Вейден, – сказала она. – Что, еще не видно земли?

– Нет, – ответил я, – но мы приближаемся к ней со скоростью шести миль в час.

– Мм… – разочарованно протянула она.

– Но это составляет сто сорок четыре мили в сутки, – добавил я в утешение.

Лицо ее просветлело.

– А сколько нам нужно проплыть?

– Вон там Сибирь, – указал я на запад, – но в шестистах милях отсюда к юго-западу лежит Япония. Если этот ветер удержится, мы будем там через пять дней.

– А если будет буря? Наша лодка не выдержит ее?

Она умела смотреть собеседнику прямо в глаза и требовать правды.

– Если буря будет очень сильна, – ответил я.

– Что же тогда?

Я наклонил голову.

– Но нас каждую минуту может подобрать какая-нибудь промысловая шхуна. Их много раскидано в этой части океана, – помолчав, заметил я.

– Но вы ведь совсем продрогли! – вскричала она. – Не отрицайте, я вижу! А я-то лежала и все время грелась под одеялами!

– Не вижу, чем бы это помогло делу, если бы и вы сидели и зябли, – засмеялся я.

– И все-таки поможет! Дайте мне только научиться править!

Она села и занялась своим несложным туалетом. Она распустила волосы, и они коричневым облаком закрыли ей лицо и плечи. Милые, каштановые волосы! Я хотел целовать их, пропускать их между пальцами, зарыться в них лицом. Очарованный, я смотрел на них, пока не налетел порыв ветра и захлопавший парус не напомнил мне о моих обязанностях. Идеалист и романтик, каким я был, несмотря на свой аналитический ум, я все же до сих пор плохо понимал физические проявления любви. Я всегда считал любовь между мужчиной и женщиной чем-то возвышенным, какими-то духовными узами, соединяющими и взаимно притягивающими души. Плотские узы играли небольшую роль в моем представлении о любви. Но теперь полученный мною сладостный урок показал мне мою ошибку. Я понял, что душа может выражаться через тело. Я понял, что нежность и запах волос любимой говорят нам то же, что и свет, сияющий в ее глазах, и мысли, слетающие с ее губ. Итак, я смотрел на светло-каштановые волосы Мод, и любил их, и узнал о любви больше, чем мне могли рассказать все певцы и поэты своими песнями и сонетами.

Вдруг Мод быстрым движением откинула назад волосы, и показалось ее улыбающееся лицо.

– Почему женщины не носят волосы всегда распущенными? – спросил я. – Это было бы гораздо красивее.

– Да, но если бы они не путались так, – с улыбкой ответила она. – Ну, вот! Я потеряла одну из моих драгоценных шпилек!

Я восхищенно следил за всеми ее движениями, пока она рылась в одеялах, разыскивая свою шпильку. Меня поражала и радовала ее женственность. Я слишком высоко вознес ее в своем представлении, вообразил ее чем-то неземным, сделал из нее недосягаемую богиню. Поэтому я так наслаждался проявлениями чисто женских черт в ней, тем, как она изящным движением откидывала назад волосы или искала шпильку.

С радостным возгласом она наконец нашла свою шпильку, и я сосредоточил теперь свое внимание на управлении лодкой. Я сделал опыт и подвязал рулевое весло таким образом, чтобы лодка могла идти по ветру без дальнейшего моего содействия. Опыт удался, и лодка недурно держала курс.

– А теперь давайте завтракать, – предложил я. – Но сначала вам надо одеться теплее.

Я достал новую, плотную фуфайку, скроенную из корабельного одеяла. Ткань была толстая и могла несколько часов сопротивляться дождю не промокая. Когда Мод через голову надела ее, я дал ей матросскую шапку, которая закрывала ей волосы, а при откинутом верхе могла также защищать шею и уши. Эффект получился очаровательный. Ее лицо было из тех, которые прелестны при всех обстоятельствах. Ничто не могло испортить его изысканного овала, почти классических черт, тонко очерченных бровей, больших карих глаз, ясных и поразительно спокойных. Налетел резкий порыв ветра. В это время лодка под углом взбиралась на гребень волны и внезапно накренилась, зачерпнув около ведра воды. Я как раз вскрывал жестянку с консервированным языком и, бросившись к парусу, едва успел отпустить его. Он захлопал и затрепетал, и лодка выпрямилась. Через несколько минут мне удалось снова направить ее по надлежащему курсу, и я возобновил приготовления к завтраку.

– По-видимому, лодка идет хорошо, хотя я ничего не смыслю в морском деле, – сказала Мод, нагнув голову в знак похвалы моему искусству.

– Все это хорошо, пока мы идем бейдевинд, – объяснил я, – но если мы пойдем быстрее, например, при полном бакштаге, то мне придется все время править рулем.

– Должна признаться, что я ничего не понимаю в этих технических подробностях, – заметила Мод. – Но вывод мне ясен, и он мне не нравится. Вы не можете сидеть на руле круглые сутки. Поэтому после завтрака я хочу взять первый урок. А потом вы ляжете и будете спать. Мы установим вахты, как на кораблях.

– Не знаю, как мне учить вас, – протестовал я. – Ведь я и сам только учусь. Когда вы доверились мне, вы не подумали о том, как мало опыта у меня в управлении маленькой лодкой. Я в первый раз берусь за эту задачу.

– В таком случае, сэр, мы будем учиться вместе. И так как вы на целую ночь опередили меня, то вы должны поделиться со мной тем, чему вы уже успели научиться. А теперь – за завтрак! И разыгрывается же аппетит на воздухе!

– Кофе не будет, – с сожалением сказал я, передавая ей морской сухарь с маслом и ломтиком языка. – Не будет у нас ни чая, ни супа, ничего горячего, пока мы не доберемся до берега.

После скромного завтрака, завершенного чашкой холодной воды, Мод взяла урок управления лодкой. Уча ее, я многому научился и сам. Она оказалась способной ученицей, и вскоре уже умела держать курс, управлять парусом и отдавать шкот при слишком сильных порывах ветра.

Утомившись, она передала весло мне. Я убрал было одеяла, но она опять разостлала их на дне лодки. Покончив с этим делом, она сказала:

– А теперь в постель, сэр! Вы будете спать до завтрака, то есть до обеда, – поправилась она, вспомнив порядок дня на «Призраке».

Что мне было делать? Она настаивала и повторяла свое «пожалуйста, пожалуйста», пока я не передал ей весло. Я испытывал чисто физическое наслаждение, когда улегся в постель, приготовленную ее руками. Сквозь овладевшую мной дремоту я созерцал овальное лицо, обрамленное рыбачьей шапкой, выделявшееся то на фоне серых облаков, то на фоне принявшего также серый оттенок моря, а потом… очнулся с сознанием, что спал.

Я взглянул на часы. Был час дня. Я проспал семь часов! А она семь часов правила лодкой! Принимая от нее весло, я сначала должен был разогнуть ее окоченевшие пальцы. Она исчерпала весь небольшой запас своих сил и теперь не могла пошевелиться. Я должен был оставить парус, помочь ей добраться до постели и отогреть ей руки.

– Я так устала! – сказала она, вздохнув, и бессильно опустила голову.

Но в следующий миг она выпрямилась.

– Не вздумайте бранить меня, – с шутливым вызовом вскричала она.

– Надеюсь, что у меня совсем не сердитый вид, – серьезно ответил я. – Смею вас уверить, что я ни капли не сердит.

– Н-нет, – произнесла она, – но на вашем лице упрек.

– В таком случае у меня честное лицо, выражающее то, что я чувствую. Вы поступили нехорошо по отношению к себе и ко мне. Как я могу теперь доверять вам?

Она виновато посмотрела на меня.

– Я буду паинькой, – сказала она, словно нашаливший ребенок. – Я обещаю…

– Повиноваться, как матрос повинуется капитану?

– Да, – ответила она. – Это было глупо с моей стороны, я знаю.