Читать книгу 📗 "Год без лета (СИ) - Чайка Дмитрий"

Из сопла трубы с шумным ревом вырвалась струя жидкого огня, который ударил в строй иллирийцев. Вспыхнула одежда, вспыхнули густые бороды и тщательно расчесанные волосы. Занялись деревянные щиты, в которые жадно вцепилась вонючая огненная смесь. Страшный, утробный вопль раздался под стеной, а Менелай застыл, не веря своим глазам. Десятки горящих людей метались прямо перед ним. Они падали на землю и катались, чтобы сбить пламя. Они бежали в сторону моря и бросались в воду. Только вот добегали до него далеко не все. Со стены полетели стрелы, которые косили орущих от дикой боли людей.

— Второй горшок! — скомандовал жрец. — Качай!

Менелай смотрел, как слуги Гефеста закрутили какие-то рукояти и вылили бронзовый горшок в котел, а потом, приседая, начали качать вверх-вниз какую-то рукоять. На поле боя творилось страшное. Кто-то бежал прочь, кто-то, кого не задело пламя, стрелял из-за своего щита, а отряд у ворот продолжал колотить бревном.

— Смола! — крикнул Менелай, и через считаные секунды снизу раздался еще один вопль. Несколько черпаков кипящей смолы вылили на головы воинов, но стрелы достали смельчаков. Оба они погибли тут же.

— Готово! — отчитались жрецы. — Не идет дальше.

— Ну, Гефест, благослови нас, — командир расчета повернул рукоять, и бронзовая труба изрыгнула еще одну порцию жидкого огня.

Яркая дуга заполнила поле густой вонью, болью и смертью. Она прошла ленивой сверкающей радугой, оставлявшей на своем пути огненный след. Этот след прошел по траве, дереву щитов и телам воинов. Он не разбирал, что находится перед ним. Он одинаково равнодушно разил и мертвое дерево, и живую плоть. Капли огня падали на обнаженную кожу и прожигали ее до кости. Они вцеплялись в ткань и дерево, и уже не отпускали их нипочем, пока они тоже не вспыхивали новым пламенем.

Никто больше не помышлял о битве. Иллирийцы, толкая друг друга, побежали прочь. Они подставили спины, и в эти спины полетели сотни стрел. Лучники больше не скрывались. Они стояли между зубцов, выпуская колчан за немыслимо короткое время. Они били в беззащитные спины, расстреливая убегающих, объятых ужасом людей. Эти люди падали, открывая спины товарищей, и туда тоже немедленно летели стрелы. Это больше не было похоже на сражение, скорее на бойню. Так убивают оленей, которых собаки загнали в узкое ущелье, прямо на копья охотников.

— Великие боги! Вот за это мне памятник обещан? — белыми губами прошептал Менелай, разглядывая заваленное телами поле, где стонали обожженные люди. — Сначала большой лук, разящий знатного воина в доспехе, теперь жидкий огонь, от которого нет спасения. Не хочу так! Это плохая война, подлая. Разве я скрестил копье с другим бойцом? Разве я хоть раз поднял меч? Получается, я теперь мясник, а не благородный царь-воин. А мои враги — скот, а не храбрецы, не уступающие мне в смелости. Неужели меня потомки таким запомнят? Да не приведи боги! Нет чести в такой победе. Как я встречу в Аиде других героев? Как я смогу посмотреть им в глаза? Люди будут смеяться надо мной и плевать на мою могилу.

Его грусть жрецы Гефеста вовсе не разделяли. Напротив, они были очень довольны. Слуги Бога-Кузнеца размахивали руками, живо обсуждая какой-то новый шаровый кран, который туго идет, какой-то лепестковый клапан и исключительные свойства смолы из Сабы, которую не отодрать от тела, пока она не прожжет его до кости. Менелай не слушал их. Да они и не понимал смысла их слов. Ему было так плохо, как не было еще никогда. Он понял, что время отважных воинов, несущихся на колесницах, выставив вперед копье, прошло безвозвратно. Теперь любая чернь, спрятавшись за каменной стеной, сразит потомственного воина, которого с малых лет учили править лошадьми и биться в тяжелом доспехе. Благородный эвпатрид, имеющий тридцать поколений знатных предков, погибнет, а бывший пастух после этого почешет волосатое пузо и пойдет пить вино в таверну. Где справедливость?

— Не думал я, что доживу до такого, — шептал Менелай, глядя на поле, где шевелились смертельно раненые люди. Где стон каждого из них слился в единый, невероятно жуткий вой, от которого тряслись поджилки.

— Прошло время героев, — с горечью произнес он. — Лучше бы я под Троей в землю лег, как Гектор и Ахиллес. Вот их точно будут помнить. А кто теперь добрым словом вспомнит меня? До чего война изменилась! Ни колесниц у ванакса больше нет, ни честной драки один на один. Великие боги! Не дайте опозорить мой род. Позвольте умереть смертью, достойной отважного…

— Царь! А царь! — потряс его за плечо Алкафой. — Там северяне ветками машут, просят покойников похоронить. Я сказал, чтобы забирали.

— Ага, — отмахнулся Менелай, которому было плевать на иллирийских покойников. У него припрятан кувшин вина. Он выпьет его один. Ему нужно смыть горечь, терзающую его сердце.

Северяне убирали тела чуть ли не весь следующий день. Раненых стрелами и обожженных несли на волокушах, которые скребли своими жердями по каменистой земле. Потом понесли убитых и умерших от ран. Менелай, который решил выйти за стену, смотрел со скалы, как воют бабы, как они рвут на себе волосы и царапают лицо. Как разноплеменный народ, занявший долину чуть не до горизонта, копает могилы, куда укладывает тела, подгибая их колени к животу.Как хоронят знать, насыпая курганы. И как совсем уже незнакомые племена, пришедшие с далекого запада, разжигают погребальные костры. Менелай смотрел на эту огромную людскую массу и даже представить себе не мог, как они поступят дальше.

Разгадку он получил всего через пару дней, когда донельзя удивленный Алкафой вошел к нему в шатер и потащил на стену.

— А что это они делают? — изумился Менелай, разглядывая непонятную суету, что развернулась впереди. Сотни людей махали кирками и лопатами, унося корзинами каменистую землю.

— Они копают ров и насыпают вал, — охотно пояснил старый друг.

— Это я и без тебя вижу! — раздраженно ответил Менелай. — А зачем они его насыпают?

— Да если бы я знал, — удивленно посмотрел на него Алкафой, — разве я тебя сюда притащил бы? Запирают они Западные ворота. Только я понятия не имею, зачем им это понадобилось.

— Ничего не понимаю, — бормотал ошеломленный Менелай. — А правда, зачем бы им нас тут запирать? Боятся, что мы выйдем? А почему они этого боятся? По-о-н-я-ял! Да потому что в лагере останется только небольшой отряд. Их этот вал защитит, если мы вдруг им в спину ударим… О-ох! А ну, брат, пойдем-ка еще посмотрим, чего они там делают.

Менелай оказался прав. Лагерь иллирийцев опустел. Большая часть людей или уже ушла, или собиралась уходить. Та козья тропа, что перекрыта башней, для них неприступна. Иллирийцы не нашли ее, а даже если бы и нашли, там, в ущелье реки Асоп пять человек, вставших поперек, остановят целое войско. А его теперь закрывает башня с лучниками и полутысяча пехоты. Да нечего и думать провести там армию. Тут же двинулись десятки тысяч людей, у которых почти не осталось еды. Куда они пойдут? На Элатею они пойдут, вдоль берега реки Кефис, а оттуда на Орхомен и Фивы. Только они еще не знают, что там построена плотина, и долина Кефиса у входа в нее представляет собой озеро. И что тогда? А тогда иллирийцы пойдут на Дельфы, а потом ударят в тыл войску Менелая, обогнув хребет Парнас с запада и юга. И не просто ударят, а попутно разграбят нетронутые области, отрезав ему подвоз еды. Все это спартанский царь понял сразу же. А еще он понял, кто именно поведет этих людей. Племянник Орест, будь он неладен. Отважный воин и искусный охотник, он знает там каждую тропку. И он ненавидит свою родню в Фокиде, которая пыталась выдать его, польстившись на награду от царя царей. Он ничего живого не оставит в той земле.

— Алкафой! — решительно сказал Менелай, когда тщательно обдумал сложившуюся ситуацию. — Ты за старшего остаешься.

— А ты? — удивленно посмотрел на него старый друг.

— Я ухожу, — ответил Менелай. — Пошлем гонца в Фивы. Пусть стратег ведет войско к Дельфам. А я возьму триста своих парней и две тысячи воинов из Фокиды, и попробую их задержать. Я знаю точно, где они пойдут.