Читать книгу 📗 "Год без лета (СИ) - Чайка Дмитрий"

* * *

Фараон Рамзес вернулся во дворец через пару дней, и почти сразу же в покои Лаодики вбежал управляющий Дома женщин, сияя фальшивой улыбкой на масленом лице. Его пухлая физиономия светилась такой неподдельной радостью, как будто это ему самому придется ублажать сегодня ночью Господина Неба. Он кланялся и лопотал положенные славословия, но Лаодика смотрела сквозь него, заметив неожиданно для себя, как сбился набок его парик, из-под которого катились крупные капли пота. И что подмышки у него тоже мокрые, и ладони. Он то и дело прикасается к собственной одежде, вытирая руки. Он как будто сам брезгует их липкой мерзостью.

— Да как же мы успеем? — Андромаха, взявшие бразды правления в жалком остатке свиты, даже за голову схватилась. — Надо срочно воду греть! Ведь омовение совершить, маслами натереться, волосы удалить, если какие появились! Да как же мы все это впятером сделаем? Великая мать, не дай нам пропасть!

Ударный труд на грани эпического подвига сделал чудо. Никто не ценит старания маленьких людей, но они порой способны совершить невероятное. К тому моменту, когда шум царской свиты за дверью возвестил о визите фараона, Лаодика уже стояла подобная прекрасной статуе, в новой, сверкающей белизной одежде. В ее покоях не осталось никого, она прогнала всех своих служанок. Рамзес вошел, а на его надменном лице не было ни единой эмоции. Сегодня он странно одет. Не в привычном льняном платье и плаще, а в легком, наглухо застегнутом кафтане, пошитом по обычаю Энгоми. К той погоде, что сейчас установилась, такая одежда подходит просто бесподобно, но по дворцу шло злобное шипение, что сам Господин Неба ниспровергает основы, подражая чужакам.

Рамзес подошел к Лаодике, а та, вместо того чтобы произнести положенные слова и сделать поклон, бросилась ему на грудь и заревела в голос. А он, не став возмущаться неслыханным нарушением дворцового этикета, только понимающе улыбался и гладил ее по голове, как маленькую девочку.

— Ты зачем приехала? — спросил он, ощущая, как вздрагивают в рыданиях плечи жены. — Я же велел тебе оставаться в Пер-Месу-Нейте.

— Живой! Ты живой! Я чуть с ума не сошла! — Лаодика подняла на него глаза, вокруг которых уродливыми пятнами расплылась тщательно наложенная тушь. Час работы служанок мгновенно смыл поток слез.

— Живой, — усмехнулся Рамзес. — Что со мной должно было случиться?

— Жрецы, — всхлипнула Лаодика и торопливо заговорила. — Они тебя убить хотят. Я знаю. Я к тебе Паииса послала. Он взял мое золото и пообещал, что защитит тебя. Нубийцы тоже тебя поддержат.

— Ну и зря ты все это сделала, — лениво ответил Рамзес. — Паиис с ними. И командующий нубийцами тоже. Никто из них ко мне не поехал. И это печально.

— К-как с ними? — Лаодика даже заикаться начала. — Так ты все знаешь?

— Я уже много лет жду, когда меня придут убивать, — спокойно ответил Рамзес. — Эней давно сказал мне об этом. Я каждый день жду предательства. Я, как охотничий пес нюхаю воздух, прежде чем сделать какой-нибудь шаг. Муж твоей сестры сказал мне, что тридцать лет я могу править спокойно. Но потом он же сказал, что будущее меняется, когда о нем узнаешь. С тех пор я потерял покой и сон. Никто и помыслить о таком не может, Нейт-Амон, но я уже полтора десятка лет живу в страхе. Я опасаюсь каждого из своих слуг. И знаешь что?

— Что? — с детским изумлением посмотрела на него Лаодика.

— Когда я понял, что против меня составили заговор, мне даже как-то легче стало, — Рамзес широко улыбнулся. — Я теперь каждому новому дню радуюсь. Я еще никогда не был так счастлив.

— Но почему? — не выдержала Лаодика. — Тебя же убить хотят! Чему тут радоваться?

— Я радуюсь, потому что я выше этого заговора, — Рамзес прижал Лаодику к себе и гладил ее по дрожащей спине. — Я смотрю на него сверху, как орел на бегущего зайца. Когда наступают тяжелые времена, ты сразу узнаешь, кто чего стоит. Оказывается, столько людей готовы предать за золото и новые пожалования, что мне не по себе стало. Даже те, кого я возвысил из полнейшего ничтожества. Проклятые сидонцы. Я благоволил им столько лет, а они продали меня тут же, как только зазвенели дебены. Я давно живу на свете, но эти мерзавцы смогли меня удивить.

— Вот ведь негодяи какие! — крепко обняла его Лаодика. — Крокодилам их бросить!

— Дело не только в них, — поморщился фараон. — Гораздо хуже другие. Те, кто знает и молчит, надеясь примкнуть к победителю. Если мятежников можно уважать за их решимость, то остальные достойны только презрения. У меня четыре жены и множество наложниц. Одна жена возглавила заговор, а вторая знает о нем и выжидает, чтобы убить первую…

— Тити знает? — ахнула Лаодика.

— Знает, — грустно усмехнулся фараон. — Моя родная сестра все знает. Она просто ждет, когда меня зарежут, чтобы начать мстить за мою смерть. Она казнит Тию и ее выродка, а попутно истребит всех своих врагов, обвинив их в мятеже, и этим упрочит свою власть и власть сына. Ей выгодна моя смерть, ведь тогда она станет всемогуща. Ведь это она, мать наследника, раскроет заговор и покарает виновных.

— Она посмеет казнить жрецов Амона? — засомневалась царица.

— Не посмеет, — усмехнулся Рамзес. — Но она рассчитывает, что после этого они лишатся всяческого влияния. Жрецы надеются посадить на трон сына Тии, чтобы он служил им, но после моего убийства сами попали бы в западню. Тити хочет после моей смерти ограбить их до нитки и посадить на поводок, как псов. Только у нее ничего не выйдет. Она хитра, но слишком слаба для такого. Она не сможет лишить их силы.

— У меня голова сейчас лопнет, — простонала Лаодика. — Почему все так сложно? Сколько этажей в этом заговоре? Жрецы используют Тию. Тити использует жрецов. Ты используешь Тити…

— Это страна Та-Мери, царица, а не то козье пастбище, где ты родилась, — с каменным лицом ответил Рамзсес. — Тут с рождения учатся воевать за власть. Мне смешны те потуги, что изображает Эней и его люди. Прийти и зарезать кого-то в постели. Фу, как это низменно. Настоящие владыки ведут длинную игру с врагом, и она может идти поколениями. В этой борьбе редко используют нож. Острый ум гораздо опасней. Удар ножа лишь означает, что битва закончена, и все уже поделили наследство того, кому еще только предстоит умереть. Если этой договоренности нет, то никто никого не убьет, потому что это породит новые проблемы, не решив старых.

— А великая царица Исида Та-Хемджерт? — жадно спросила Лаодика. — Она участвует во всем этом?

— Она просто дура, — поморщился Рамзес. — Слепая и глухая дура, которая не видит, что творится у нее под самым носом.

— То есть тебя все-таки будут убивать? — недоуменно смотрела на мужа Лаодика.

— Ну почему только меня? — усмехнулся Рамзес. — Теперь и тебя тоже. Ну вот скажи, зачем ты сюда приехала? Сидела бы в своем поместье, пока все не успокоится. Я же всем показал, что ты в немилости. Я не посещал твои покои и даже не разговаривал с тобой. Неужели ты не поняла, для чего я это сделал?

— То есть, ты пришел сюда… — у Лаодики широко раскрылись глаза.

— Чтобы все случилось именно сегодня, — поморщился Рамзес и снял полотняный кипрский кафтан, под которым блеснуло тонкое кружево железной кольчуги. — И чтобы ты больше не натворила никаких глупостей. Все зашло слишком далеко, Нейт-Амон, у них нет пути назад. Ты своей глупой суетой взбаламутила весь дворец. Нам повезло, что ты пошла договариваться с заговорщиками. Хуже было бы, если бы они оказались честными людьми.

— Я совсем ничего не понимаю, — Лаодика глупо захлопала ресницами.

— А тебе и не надо этого понимать, — резко ответил ей фараон. — Твое дело рожать мне детей, а не лезть туда, где женщине не место. Я ценю твою преданность, царица, но прошу, остановись. Прекрати меня спасать. Ты и так уже поломала то, что я выстраивал несколько лет. Благодаря тебе мои главные враги уйдут теперь от ответа.

— Не уйдут, — решительно хлюпнула носом Лаодика. — Я сама им сердце вырву.