Читать книгу 📗 Крест (ЛП) - Бруен Кен

В стране, где безумие уважали, а сумасшествие было нормой, это был перебор.

Когда я наконец набрался сил выйти, дрожа и параноидально оглядываясь, я встретил женщину, которая сказала:

— Ты знаешь, сегодня благословение собак?

Я уставился на неё и выдохнул:

— Что?

Она, казалось, думала, что я должен знать, и терпеливо объяснила:

— В монастыре Бедных Кларисс проходит особая церемония благословения собак.

Есть сотни ответов на это, все с сарказмом и очень слабыми каламбурами, но всё, что я сказал:

— О.

Я задался вопросом, не стали ли собаки Ньюкасла теперь в большей безопасности. Но сомневался.

Я пошёл в Garavan's, и прежде чем бармен успел налить моё обычное, я сказал:

— Чёрный кофе и газированную воду. Ирландскую галуэйскую воду, если она у тебя есть.

Мой отец перевернулся бы в гробу, узнав, что настал день, когда мы платим за воду на острове, окружённом этой долбаной водой, и которую поливает дождём большую часть дней в году.

Если у бармена и были какие-то комментарии по поводу моего долгого отсутствия, он оставил их при себе.

Был день моего приёма к ушному специалисту, и я оделся для плохих новостей.

Как это делается?

Одеваешься просто, одеваешься в чёрное.

Я надел свой похоронный костюм, купленный в благотворительном магазине. Он блестел от частой носки.

Кресент в Голуэе — это наш ответ Харли-стрит. Перевод на наш: деньги — много. Старые дома под охраной, покрытые плющом и разрухой, с табличками на фасаде. Никаких титулов вроде «Доктор», всё «Мистер», обозначающий консультанта и главным образом обозначающий, что это будет дорого. Как говорили в городе: «Этот Мистер тебе дорого, блядь, обойдётся».

Эти старые рассыпающиеся дома — последний бастион в городе, где современное строительство бушует. Застройщики кружат вокруг этих объектов, выжидая возможности — смерти в семье, банкротства — любого окна, чтобы нагрянуть, предложить кучу денег и заполучить объект в свой портфель. Затем они вырвут из него все внутренности или сравняют с землёй, и, вуаля, новый набор роскошных апартаментов, с каждой последующей покупкой всё уродливее.

Мне нравятся эти здания такими, как они есть: сквозняки в коридорах, высокие потолки, плесень в углах, сырость, ползущая по стенам, весьма подозрительные полы и водопровод — о нём даже не думайте. Если бы вы захотели его заменить, вам нужно было бы выиграть в лото. И холод — в них всегда холодно. Забавный факт: у богатых, англо-ирландцев, все дома такие, что у тебя яйца отмерзнут. Поэтому они всегда одеты в Barbour и толстые шерстяные шарфы, и, конечно, поэтому они всегда на лисьей охоте.

Мистера, к которому у меня была запись, звали Мистер Китинг. Он был одет в твидовый костюм — никаких белых халатов для этих парней — и относился ко мне с лёгким пренебрежением, граничащим с сарказмом. Он провёл целый ряд тестов, и, клянусь, как и врач, осматривавший Коди, он издавал тот самый цокающий звук, который, как я думал, был присущ только романам П. Г. Вудхауса.

Наконец он закончил. Он положил руку на подбородок и спросил:

— Вас когда-нибудь били по голове?

На безумный миг я подумал, что он угрожает мне, но затем понял, что он спрашивает.

Меня… удар по голове. Перечисли все способы, о Господи.

Я сказал:

— Я играл в хёрлинг.

Он выдал то, что могло быть улыбкой, а могло быть и газом.

— И, без сомнения, будучи мачо-типом, вы не носили шлема?

Чёрт, мы едва могли позволить себе купить хёрлинги. Шлемы? Ага, конечно.

Он сказал:

— Возможно, я направлю вас на МРТ, но я довольно уверен, что мои первоначальные выводы верны.

Он замолчал, и я задался вопросом, не придётся ли мне угадывать. Затем он продолжил:

— Ваше левое ухо из-за травмы или, возможно, просто возраста демонстрирует признаки дегенерации — очень быстрой дегенерации — и в скором времени вы полностью оглохнете на этот орган.

Дегенерация.

Что за ужасное слово.

Он начал писать в блокноте.

— Вот имя очень хорошего мастера по слуховым аппаратам. Он подберёт вам один.

Я пытался догнать:

— Мне нужно носить слуховой аппарат?

Теперь он улыбнулся.

— В этой области огромные достижения. Вы едва заметите новейшие модели.

Легко ему говорить.

И всё.

— Моя секретарша выставит счёт, — сказал он.

Естественно. Это я услышал без проблем.

Я был уже у двери, когда он добавил:

— Если вы чувствуете потребность продолжать играть в хёрлинг, пользуйтесь шлемом.

Я не удержался и сказал:

— Немного поздно, вам не кажется?

***

Я встретился с Эоином Хитоном. Он выглядел, если возможно, ещё более растрёпанным, чем раньше, и алкоголь просачивался сквозь самую его кожу. Затхлый, отчаянный запах.

Он начал:

— Я занимался этим собачьим делом, типа, день и ночь.

Конечно.

Я уставился на него. Это было как смотреться в зеркало, во все дни, которые я провёл в подобном состоянии. Мы были в кофейне на боковой улице возле Аббатской церкви. Владелец заведения был русским, который купил его у баска. Вопрос: куда делись все ирландцы? Мы, возможно, разбогатели, но нас точно стало меньше. Последние данные показывали, что к 2010 году в Ирландии будет один миллион неграждан.

У Хитона был чёрный кофе, а я выбрал латте — это вспененное молоко, замаскированное под кофеин.

Хитон попытался поднести чашку к губам, но его руки слишком сильно тряслись. Он сказал:

— Мне следовало выпить для разгона.

Имеется в виду лекарство, клин клином, и все остальные эвфемизмы, которые скрывают смертельный удар полномасштабного алкоголизма.

Он залез в карман и спросил:

— Не возражаешь, Джек? — и переслал мне маленькую бутылочку Пэдди.

Маленькая бутылочка, содержащая мой собственный смертный приговор, выглядела такой невинной. Я отвинтил крышку, взглянул на владельца, который был занят, а затем вылил выпивку в его чашку. Пэдди — один из самых крепких виски, и запах был ошеломляющим. Я поднёс чашку к его губам, и он сумел проглотить половину, затем исполнил танец мертвеца: поперхнулся, сглотнул, прополоскал, поморщился. Наконец ему удалось произнести:

— Я думаю… думаю, это останется внутри.

Так и было, едва-едва.

А затем — перемена, в течение нескольких минут.

Как демоническое чудо, всякая тьма — оно исходило не из какого-то светлого места. Глаза перестали слезиться, по лицу разлился розовый цвет, руки прекратили свою пляску. Он изменился физически, его осанка стала прямой, и в его губах появилась нота вызова. Но я знал — Боже, знал ли я когда-либо, — как недолго это продлится.

Я услышал, как он спросил — нет, потребовал:

— Ты оглох, что ли?

Точно.

Я спросил:

— Что?

Он вздохнул:

— Я говорил с тобой дважды, и ты не ответил.

Если я поворачивался правым ухом к нему, я слышал лучше, поэтому я так и сделал и сказал:

— Повтори мне ещё раз.

С преувеличенной медлительностью он произнёс:

— Дело, которое ты мне поручил? В Ньюкасле украли ещё двух собак.

Сарказм капал с его губ.

Он хотел подколоть меня, и выбрал подходящее время.

Я рявкнул:

— И что ты с этим делаешь? Господи, ты же был Гарда, не можешь найти вора собак?

Он отшатнулся от удара. У Пэдди ограниченная сила.

Он заикался:

— Это… это… требует времени, чтобы собраться.

Я не унимался:

— Если тебе это не по силам, я могу найти кого-то другого, кто не воняет старым бухлом.

Я ранил его, и мне не было ни капли жаль.

Он попытался:

— Я занят этим, Джек. Честно Богу, я справлюсь, я тебя не подведу.

Я бросил несколько купюр на стол, и когда он посмотрел на них, я сказал:

— Это за кофе.

В его глазах был взгляд сломленного ребёнка, и он спросил:

— Не мог бы ты дать мне немного денег вперёд?

Не колеблясь ни секунды, я ответил:

— Чтобы ты мог их пропить? Принеси мне результаты, и тогда посмотрим.