Читать книгу 📗 Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю » Страница 19

Катрине Братт пришла пораньше и села на одну из боковых скамей, чтобы видеть входящих и наблюдать за их поведением. С хоров лилась тихая органная музыка — настолько тихая, что Катрине не понимала, играет ли это органист или просто включили запись.

У Фелиции не осталось в живых близких родственников, поэтому Катрине ожидала увидеть типичные похороны одинокого человека. Ей уже доводилось бывать на прощаниях, где присутствовали только она, священник и сотрудники похоронного бюро, и тогда о жертве убийства не удавалось узнать вообще ничего.

Она оказалась права лишь отчасти. До начала церемонии оставалось ещё несколько минут, а пришедших было уже пятеро. Конечно, существовала вероятность, что один из них — убийца, однако обстоятельства скорее указывали на садиста из числа клиентов, выбравшего случайную жертву, а не на личные связи. С другой стороны, Харри и раньше раскрывал преступления, совершенные близкими людьми и замаскированные под ограбления банков или серийные убийства, и всегда приходил на похороны. Чтобы задавать вопросы, но также и просто смотреть, слушать. И нюхать. По словам Харри, это вовсе не миф, что у страха есть свой особый запах. Он ссылался на эксперимент, в ходе которого исследователи взяли образцы пота у тридцати женщин, смотревших фильм ужасов, и тридцати, смотревших скучную документалку. Третья группа женщин, нюхавшая образцы после этого, без труда отличила пот с феромонами страха от обычного.

Самое прекрасное, по мнению Харри, заключалось в том, что любой нормальный человек, пытающийся избежать поимки за убийство, выделяет такие феромоны, когда мужчина ростом метр девяносто три с ледяными голубыми глазами достает полицейское удостоверение и просит ответить на пару вопросов. Те преступники, которые этого не делают, скорее всего, психопаты, что снижает вероятность бытового убийства или их присутствия на похоронах. Такова была нехитрая логика Харри, и Катрине решила: даже если эксперимент доказал лишь то, что женщины лучше чуют страх, пусть так. Она, во всяком случае, переняла эту практику общения с потенциальными подозреваемыми. И привычку принюхиваться к ним. Правда, пока без какого-либо ощутимого результата.

Она принялась изучать пришедших.

Мужчина лет шестидесяти в больших квадратных очках и пальто из материала, который, как надеялась Катрине, был искусственным волчьим мехом.

Две шепчущиеся азиатки в одинаковых пуховиках — возраст определить трудно, но точно за сорок.

Высокая фигура, утонувшая в огромной парке с натянутым на голову глубоким капюшоном, из-под которого выбивались пряди рыжих волос. Сложно сказать, парень это или девушка, и неясно, чем вызвана дрожь — холодом или ломкой.

И наконец, женщина в нескольких слоях просторной одежды, которая скорее подчеркивала, чем скрывала её необычайно грузное тело; она с мученическим видом то и дело поглядывала на часы.

Катрине была так увлечена этой пятеркой, что не заметила, как кто-то подсел к ней на скамью.

— Как продвигаются дела? — раздался тонкий, высокий голос.

Она повернулась. Мужчина в черном. Маленькие круглые очки с темными стеклами. Пальто застегнуто на все пуговицы — неудивительно, ведь несколько человек в зале никак не могли прогреть ледяное помещение церкви.

— Простите?

— Расследование. Вы ведь Катрине Братт, верно?

Криминальный репортер, решила Катрине, но никак не могла его вспомнить. Бледное лицо, тонкая шея. Гладкая челка зачесана набок. Мода эпохи после Первой мировой войны. «Острые козырьки». Адольф Гитлер. Опрятный, если не считать зубов, напоминавших зубы Дэвида Боуи до того, как тот их заменил. Словом, человек, которого она наверняка запомнила бы, даже увидь на крупной пресс-конференции.

— Да, это я. Могу я спросить, кто вы?

— Конечно. Меня зовут Роберт Брандт. Я знал Фелицию, когда она крутилась в киноиндустрии. И знаю вас, потому что вы работали с Харри Холе.

— Вы знаете Харри?

— Да, пожалуй, можно и так сказать, — мужчина улыбнулся. Он снял очки и положил их на широкополую шляпу, лежавшую у него на коленях. Его глаза походили на детские — распахнутые, голубые и невинные. — Жаль, что он сейчас не в вашем отделе. Фелиции очень пригодился бы такой, как он. Я имею в виду, ведь полиция вряд ли станет тратить много ресурсов на убийство проститутки-наркоманки, когда убили такого богача, как Джон Дейл.

Катрине оставила это замечание без ответа. На пресс-конференции сразу после утреннего совещания она отчиталась о трех обнаруженных телах, пояснив, что два случая расследуются как убийство, а третий — Джона Дейла — пока проходит как подозрительная смерть, и имя покойного не разглашалось. Разумеется, это не помешало заголовкам закричать о трех убийствах. Журналисты быстро разузнали, что покойным на улице Миддельтунс-гате был Джон Дейл, и поскольку из этой троицы он представлял наибольший интерес для прессы, его фотографии заполонили все полосы. Под заголовками вроде «Миллиардер найден мертвым».

В колонке комментариев «Verdens Gang» уже вовсю утверждали, что столица, которая раньше славилась как один из самых безопасных городов мира, в нынешнем году выбилась в лидеры по числу убийств на душу населения. А в «Дагбладет» политик из Центристской партии привычно предостерегал молодежь от переезда из провинции в крупный город.

— На самом деле делом Фелиции Хени у нас занимается больше людей, чем делом Дейла, — сказала Катрине. — Когда вы разговаривали с ней в последний раз?

Мужчина долго и задумчиво смотрел на неё, прежде чем ответить.

— Точно не помню когда. Но я помню, что я ей сказал.

— И что же?

Его левая бровь дернулась вверх.

— Позволь мне убить тебя.

— Простите?

Мужчина улыбнулся своими невинными детскими глазами. Он наклонился ближе и повторил шепотом:

— Позволь мне убить тебя.

Катрине сделала вдох через нос. И почувствовала легкий, резкий запах. Возможно, это был страх. Её собственный. Она кашлянула.

— Можете объяснить подробнее, Брандт?

— Могу, но только при одном условии. Что вы взамен ответите на несколько моих вопросов после этого.

— У полиции, как вы наверняка знаете, есть обязанность не разглашать тайну следствия. Вы можете ответить на вопрос здесь или на допросе в полицейском участке.

Брандт снова блеснул зубами а-ля Боуи.

— Мои вопросы, Братт, касаются давнего несчастного случая, за который уже никого нельзя наказать из-за срока давности. Я снимаю документальный фильм. Что-то вроде тру-крайма, если хотите.

Катрине собиралась объяснить, что у тайны следствия нет срока давности, но сдержалась.

— Я отвечу на то, на что смогу.

— Отлично, — Брандт снова откинулся назад. — «Позволь мне убить тебя» — это реплика, которую я написал в сценарии фильма «Проповедник».

Он выдержал паузу, глядя на неё.

— Вы кажетесь разочарованной. Или вы не помните эту реплику? Её часто цитировали. Хотя ладно, фильму ведь уже больше двадцати лет.

Катрине, которая даже не слышала о таком фильме, кивнула, будто припоминая, о чем речь.

— Я зачитал ей эту реплику так, как хотел, чтобы она её сыграла, — продолжил он. — Актеры терпеть не могут, когда сценаристы так делают. Точно так же, как мы, сценаристы, разумеется, ненавидим, когда актеры пытаются перекраивать наши реплики под себя.

— И после этого вы больше не виделись с Фелицией?

— Нет. Она пропала из тусовки «Нового Осло».

— «Нового Осло»?

— Молодое киносообщество, названное в честь Нового Голливуда. Альтман, Скорсезе, Кассаветис, Коппола... ну, вы понимаете. Мы думали, что совершим революцию в кино. Каждый мнил себя Бергманом или Феллини. Так что на самом деле мы были какими угодно, только не «новыми», скорее «старыми».

— Понимаю. Почему Фелиция исчезла?

Брандт пожал плечами.

— Думаю, это оказалось для неё слишком тяжелой ношей. Слишком много эмоций. Слишком много отказов. И слишком много пьянок, особенно в Пайнвуде.

— «Пайнвуде»?

— Немецкий бункер, в котором некоторые из нас оборудовали любительскую киностудию. Фелиция была совсем юной, ещё подростком. И так... открыта. В той среде в те годы тебя сжирали сразу же, стоило лишь показать свою уязвимость. Хотя для актера это обязательное качество. Быть обнаженным, уязвимым... — Он вздохнул. — Говорят, актеры должны быть холстом, на котором рисует режиссер. Но некоторые из них — лишь лист из блокнота, который режиссер вырывает, комкает и выбрасывает.