Читать книгу 📗 Крест (ЛП) - Бруен Кен

Он протянул руку:

— Я Эоин Хитон.

Я взял его руку. Она была покрыта потом, и после того, как я отнял свою, мне пришлось бороться с желанием вытереть её. Я почувствовал понимание, которое испытываешь к собрату по страданию, но не хотел знать, и уже собирался мягко отшить его, когда он сказал:

— Я как ты.

Блядь.

Словно он прочитал мои мысли. Я сделал движение, чтобы встать. Мне действительно не нужна была эта херня, и если он был серьёзно конченым, что ж, слишком плохо, tough luck и всё такое, но эй, не моя проблема.

Он сказал:

— Я был Гарда, и меня вышвырнули.

Я снова сел, моя собственная печальная карьера пронеслась перед глазами. Он спросил:

— Разве ты не врезал одному политику, прямо в рожу?

И так началось моё славное нисхождение в годы боли.

Его лицо просветлело при мысли о моём поступке, первый признак жизненной силы, который он проявил. Я видел, что в глубине души он был приличным человеком, с оттенком наивности, но с существенной — как бы это назвать? — добротой, если такое ещё существует в мире, где безумные браки поп-звезды получают больше внимания, чем неминуемое отрубание головы человеку.

Я сказал:

— Ну, я кое о чём жалею.

Он горел желанием согласиться со мной, спросил:

— Ты жалеешь, что ударил его?

— Нет, я жалею, что ударил только раз.

Он громко рассмеялся, с оттенком истерии, затем резко оборвал, уставился на меня, спросил:

— Что с твоим голосом?

Я знал, что он стал более гортанным, чем обычно, словно я наглотался гранита, и он причинял мне боль в последние дни.

— Выкуришь тысячу сигарет и выпьешь достаточно гнилого виски, это плохо сказывается на дикции.

Он был разрываем между сожалением, что упомянул об этом, и определённым волнением от того, что находится так близко к человеку, который был… в перестрелке. Любопытство взяло верх, и он спросил:

— Каково это было, если не возражаешь, ну знаешь, когда это случилось с тобой?

Что ответить? Что это было весело и что поэтому от тебя в полдень пахнет сырым виски, или что ты страдаешь, как предупреждали врачи, посттравматическим стрессовым синдромом?

Я решил не углубляться:

— Испортило мне весь день.

Он кивнул, словно мог представить.

Не мог.

Мне больше нечего было добавить, поэтому я спросил:

— Чего ты от меня хочешь?

Нервная улыбка. Он посмотрел на свой теперь пустой стакан, как бы говоря: Как это случилось?

Я знал это чувство.

— Дай я возьму нам свежие напитки.

Мне хотелось, и иметь в компании закоренелого пьяницу было бы идеально, но у меня были рамки, которых нужно придерживаться.

— Нет, мне не надо, я ухожу.

Он был разочарован. Не совсем тот ответ, которого он ожидал.

— Ты можешь мне помочь?

Он мне нравился, но не настолько.

— Иди в реабилитацию, позвони в АА, есть много…

Он перебил меня, ужас на лице, чуть не закричал:

— Не такая помощь, ебать. Несколько дней в постели, немного парацетамола, немного еды, немного времени, чтобы прийти в себя — я буду в порядке.

Я подумал: Мечтай, лох, и подождал.

Он выпрямился и сказал:

— Я хочу делать то, что ты делаешь. Ну знаешь, находить вещи, работать над делами.

Я мог бы прочитать ему лекцию, сказать, что он покупает ведро горя, но когда я приготовился начать, он взмолился:

— Джек, мне нужна спасательная верёвка. У меня ничего нет, я тут умираю. Если ты дашь мне за что зацепиться, я приду в форму. Мне просто нужен, типа, фокус.

И я снова принял неправильное решение. Я должен был просто отправить его в плавание, но он достал меня — выражение его глаз, этот потерянный отчаянный крик.

Я сказал:

— Ладно, я дам тебе старт, и если ты с этим справишься, посмотрим, сможешь ли ты помочь мне в других делах.

Он схватил меня за руку, благодарность выплескивалась.

— Ты не пожалеешь.

Я уже жалел, предупредил:

— Ты ещё не слышал, что это такое. Ты можешь быть не так благодарен через минуту.

Его лицо выражало веру в то, что вот-вот произойдут чудесные события. Это результат Джеймсона на голодный желудок — иллюзия, что всё будет хорошо. Я рассказал ему об исчезновении собак в Ньюкасле и о том, что меня попросили проверить это. Я достал свой блокнот, дал ему имя человека, который просил о помощи. Он выглядел действительно больным — не просто пьяным, а больным тем недугом, который приходит с острым разочарованием. Ему потребовалось мгновение, чтобы переварить информацию, а затем он чуть ли не плюнул:

— Грёбаные собаки? Ты хочешь, чтобы я искал пропавшее, блядь, животное?

Я покачал головой:

— Я не хочу, чтобы ты делал хоть что-то, я уже сказал тебе это, но ты сказал, что готов на всё. Вот твой шанс доказать это.

Он ломал руки — жест, который, как я думал, был чисто книжным, — и сказал:

— Ладно, я попробую.

Он был в таком отключке, что ужасная ирония его слов ускользнула от него.

В его голосе было смирение, в глазах — беды всего мира, поэтому я возразил:

— Эй, слушай, ты мне никаких грёбаных одолжений не делаешь. У тебя есть что-то другое на уме — так давай, не позволяй мне отвлекать тебя от лучших дел.

Он был уничтожен, посмотрел на меня лицом пятилетнего мальчика и сказал:

— Извини, Джек, я… я сейчас займусь.

Я дал ему свои номера телефонов, и когда он продолжил сидеть там, я сказал:

— Ну, давай. Думаешь, решение само за угол заглянет?

Когда он дошёл до двери, то сказал:

— Теперь я понимаю, что они имели в виду.

Чтобы отвязаться от него, я спросил:

— Да, что именно?

— Что ты жёсткий ублюдок.

Он ушёл, прежде чем я успел ответить.

Бармен зашёл, начал собирать стаканы и спросил:

— Что-нибудь ещё?

— Нет, я в порядке. Ты знаешь того парня, который только что вышел?

Он протёр стол и сказал:

— Хитон? Нужно быть с ним осторожным.

— Потому что он пьёт?

Он коротко рассмеялся и посмотрел на меня так, будто сомневался, шучу ли я — ворон ворону глаз не выклюет. Он сказал:

— Ну, это тоже, но я имел в виду, что он был Гарда. Эти ублюдки никогда не меняют свою суть.

9

Пьяница на коленях перед крестом, умирающий от похмелья, говорит Богу: «Спускайся, дай я побуду там некоторое время».

После похорон Джона Уиллиса его семья замкнулась. Дома были его родители и его сестра Мария. Несколько дней соседи заходили, приносили еду, соболезнования и очень мало что на самом деле говорили. Способ его смерти — распятие — сводил на нет любые комментарии. Что можно предложить в качестве утешения?

«Ему там лучше».

«Время лечит все боли».

«Всего сто дней до Рождества».

Было проще не заходить, так что дом постепенно наполнился тишиной. Мария была безутешна. Она чувствовала себя особенно плохо, потому что всегда была ближе к их старшему брату Рори, который был в Англии. Ей было девятнадцать, у неё была первая машина, подержанный Datsun с большим пробегом. Мария была некрасивой девушкой, и вся косметика в мире, казалось, только кричала: «Боже, она некрасивая». Но когда она садилась за руль, она чувствовала себя игроком, чувствовала себя важной. Иногда даже красивой. Она работала в местной строительной фирме, и ей сказали брать столько времени, сколько она захочет. В понедельник утром она поехала в Солтхилл, припарковалась на променаде и смотрела на океан. Ей нравилось, когда он бурный, свирепость моря действовала как бальзам на её измученное сердце. Если бы она посмотрела в зеркало, то увидела бы девушку, сидящую на скамейке, девушку с тёмными волосами и безумием в глазах. Девушка смотрела на Марию с неистовой интенсивностью. Время от времени девушка бормотала:

— Ты сгоришь, сука.

Мой телефон зазвонил, и ответил мой солиситор. Он сказал, что местный аукционист спросил, не хочу ли я продать свою квартиру. Моей первой реакцией было «ни за что», но, ради интереса, я спросил, сколько он предлагает, и был близок к шоку, услышав сумму.