Читать книгу 📗 Невольный свидетель (ЛП) - Грант Таня

Инстинкт толкает меня к лестнице — пути к отступлению, который приведёт меня мимо трупа, но позволит избежать осуждающих товарищей. Не знаю, что я собираюсь делать в подвале Логова, но в данный момент я не могу думать ни о чём, кроме бегства.

Их голоса похожи на резкий ропот, который с таким же успехом может быть колючим.

Ноги ступают на верхнюю ступеньку, и до меня доносится ответ Сидни, приглушённый стеной между нами, но всё же достаточно чёткий, чтобы я уловила суть: "Люси была рядом со мной, когда мне было плохо".

О, Сидни.

Упоминание о том дне разрывает пропасть в груди, воспоминание превращается в ревущую черноту, которая поглощает меня целиком.

Люси была рядом со мной, и когда я спускаюсь по лестнице, я возвращаюсь в выпускной класс и ощущаю свежую обиду от Сидни и Костолома.

Люси была рядом со мной, и я мчусь мимо трупа Нэша в прохладный простор гаража, открывая невидимые ящики в поисках чего-то, чему не могу дать названия.

Сидни настаивала, что Костолом не насиловал её в тот вечер, когда я пришла домой и увидела её дрожащей и бледной в постели, но она всё равно не одну неделю залечивала синяк на щеке, рассказывая всем, что её ограбили возле столовой.

— Вы бы видели, что я от него оставила, — говорила она, смеясь, превращая жестокое обращение в сказку, а саму себя в принцессу-мстительницу.

Зеваки столпились, чтобы послушать историю, и она на мгновение просияла под лучами всеобщего внимания. Но, возвращаясь в нашу комнату в общаге, она с каждым разом разваливалась на части. Она перестала спать, а мешки под её глазами стали такими же тёмными, как хмурый взгляд Костолома.

Я, как мотылёк, всегда летела на пламень Сидни, но Костолом притушил её свет. Мне пришлось подойти поближе и смотреть на неё с возрастающей тревогой.

Я ненавидела то, как она теперь вздрагивала при громких звуках, как чопорно держалась и сомневалась в правильности того, что нужно сказать. Когда-то она была пышной и трепетной, а теперь стала хрупкой, как осенний лист.

Я не могла задавать ей вопросы типа "ты в порядке?", потому что она отвечала мне: "Да, конечно, я в порядке". К тому времени Сид получила свою первую роль в кино, и Костолом примазался к её звёздности. Она не могла бросить его; он не бросил бы её. Мне приходилось находить возможности помочь ей, поелику возможно.

Тем ранним весенним вечером Сидни и Костолом направлялись в бар пешком, потому что это было дешевле и не так напряжно, нежели ловить такси. Он зашёл за ней в нашу комнату, и мне показалось, что Сид… ей не хотелось с ним идти. Или, по крайней мере, не с ним. Поэтому я схватила пальто и осторожно сказала:

— Мне тоже в ту сторону.

Казалось, Костолом взбесился от моей навязчивости, но у Сидни были хорошие манеры и желание угодить каждому, кто о чём-то её просил.

Мне хотелось бы думать, что в глубине души она была благодарна мне за то, что я пошла с ней.

Конечно, позже, когда мы обнимали друг друга на улице и плакали до хрипоты, я точно знаю, что она была рада, что я пошла с ней.

Мы вышли на улицу втроём. Сид и Костолом держались за руки. Ночь касалась нашей кожи прохладными и тонкими, как паутина, пальцами. Может быть, было немного неловко идти вместе. Но это было прекрасно.

Всё было прекрасно — до тех пор, пока на перекрёстке к нам с рёвом не подъехала машина, пока Костолом, нетерпеливо стоявший на бордюре, не качнулся слишком сильно. Я видела его только краем глаза, мой взгляд был прикован к Сидни, её взгляд был устремлён вперёд.

— Осторожнее, — предупредила я, но Костолом только усмехнулся.

А затем, между вдохом и выдохом, он, спотыкаясь, вышел на проезжую часть. Всего одна нога стояла на асфальте, но он недостаточно быстро отпрыгнул назад, а машина, несущаяся ему навстречу, недостаточно быстро остановилась.

Трудно сказать, раздался ли его возглас от удивления, когда он коснулся земли или когда машина настигла его. Разум не может разобраться в правде, и поэтому звуки навсегда сплетаются в памяти — металл ломает его кости и пробивает плоть, а воздух покидает его лёгкие.

Я через многое прошла в своей жизни. Я умерла, не успев толком пожить. И всё же тот момент с Костоломом был худшим моментом в моей жизни.

Но также это был и лучшим моментом, потому что тогда Сидни наконец-то стала свободна.

Я изо всех сил пытаюсь отогнать воспоминания, пока прочёсываю затенённый гараж, но невозможно перестать слышать слова Сидни, уйти из того проклятого места, где погиб Костолом. Кажется, что прошлое написано на всём, что я делаю.

Сосредоточься, Люси.

Мы все обыскали гараж, но я не могу не посмотреть снова — может быть, в поисках еды. Или надежды.

Инструменты лежат там, где мы их оставили, пластиковый брезент от гольф-кара небрежно свален в кучу.

Я не нахожу ничего полезного, пока не выдвигаю один из ящиков на верстаке и не протягиваю руку в тень. Пальцы натыкаются на что-то твёрдое и прохладное, форма которого инстинктивно посылает волну ужаса по телу.

— Люси?

Сердце подпрыгивает в груди, и я поворачиваюсь лицом к Сидни, загораживая ей вид на ящик. Я ещё не готова доверить ей то, что обнаружила внутри.

— Что ты здесь делаешь?

— Ищу тебя, — она склоняет голову набок.

В тусклом свете её щеки заливает румянец — не знаю, смущения или гнева. Но она здесь, и я благодарна за это.

Прямо сейчас она выбрала меня.

— Я вернулась, — объясняю я, — посмотреть, что ещё можно найти, — она кивает и осматривает комнату позади меня, но я мотаю головой. — Здесь ничего нет.

Её губы изгибаются, и она перебрасывает прядь волос через плечо:

— Мне тут страшно.

Она ничего не говорит о том, что я слышала наверху, и я тоже об этом не упоминаю. Может быть, это отговорка, но в данный момент существует хрупкое перемирие, которое я не хочу разрушать конфронтацией. Когда она стоит передо мной, картинка крови, растекающейся под изуродованным телом Костолома, начинает исчезать из сознания.

— Сид? — мы впервые остаёмся наедине с сегодняшнего дня, и тишина подвала придаёт мне смелости спросить: — Ты уверена, что хочешь провести ночь с Джеффом после всего, что произошло?

Она напрягается:

— Со мной всё будет в порядке. Не надо обо мне беспокоиться, — она мотает головой. — Джефф не станет… Со мной всё будет в порядке.

— Верно, — шепчу я, и это слово царапает мне горло. Она, наверное, думает, что я переступила черту, но как я могла не сказать что-нибудь? Годами я только и делала, что пыталась защитить её. Я не против презумпции невиновности, но иногда Сид слишком доверчива. Иногда она забывает, что себя нужно защищать. — Забудь, что я сказала. Пойдём наверх.

Когда Сидни поворачивается спиной, я засовываю ракетницу из ящика за пояс джинсов и прикрываю её свитером. Она прижимается к коже, холодная, как нарушенные обещания. Я не люблю хранить секреты от Сид, но этот может просто спасти мне жизнь.

— Идёшь? — кричит Сидни через плечо.

Я едва узнаю свой голос, поскольку он скрипит в ночи:

— Да, иду.

47. Кейтлин

Я слышу приближение Люси и Сидни ещё до того, как вижу их — лёгкие, целеустремленные шаги Сидни и почти неохотную походку Люси, поднимающейся по лестнице. Однако они не разговаривают. Все затаили дыхание, и повисла напряжённая тишина — либо из-за чего-то, что произошло между ними внизу, либо потому, что ни одна из них не знает, что сказать мне и Джеффу.

Я не должна удивляться, что Сидни отправилась на поиски Люси. Даже несмотря на то, что все не в ладах друг с другом и у меня внутри пустота, мне всё равно кажется, что чем больше нас, тем безопаснее — как будто если выпустить кого-то из виду, с ним может случиться что-то ужасное. Или с тобой, наверное. Всегда есть эта тревожная мысль.

Я продолжаю просматривать столик для макияжа, который Нэш установил вчера, пытаясь не обращать внимания на покалывание в глазах. На поверхности — куча палитр с тенями для век и тюбиками консилера, беспорядочный набор, который художник оставил, а потом не привёл в порядок. Немного дополнительных манипуляций с моей стороны не ухудшат ситуацию. В любом случае, Люси уже не станет фоткать эту комнату.