Читать книгу 📗 Эдди Флинн. Компиляция (СИ) - Кавана Стив

Перешептывания стали громче. Теперь уже и кое-кто из публики обратил на это внимание, бросая на профессора Джонсона какие-то странные взгляды.

– То есть результаты экспертизы ДНК безоговорочно связывают мужа моей клиентки, Дэниела Миллера, с жертвой, Стейси Нильсен. Его ДНК на отпечатке попала туда из пота?

– Совершенно верно, а кровь в составе этого отпечатка пальца принадлежала Стейси Нильсен. Это свидетельствует о том, что он прикасался к ней.

– Понятно. Но разве не возможно, чтобы кровь, обнаруженная на блузке моей клиентки, попала туда путем вторичного переноса?

– Возможно. Хотя и крайне маловероятно.

– А возможно ли, что когда муж моей клиентки, известный как убийца Стейси Нильсен, снимал с себя одежду в той же гардеробной, какой пользуется и Кэрри Миллер, часть крови с его одежды попала на блузку моей клиентки?

– Опять-таки возможно, но крайне маловероятно, – повторил Джонсон, повысив голос. Он уже начал замечать взгляды присяжных и людей из публики, и теперь даже Дрю Уайт как-то странно смотрел на него, причем Джонсон понятия не имел почему.

– Почему вы считаете, что это маловероятно? – подзадорил я его.

Я знал ответ еще до того, как профессор его произнес. Так говорят все эксперты по брызгам крови, когда правдоподобная последовательность событий не соответствует их собственным представлениям. Я слышал это уже десятки раз. То же самое сказал и Джонсон, который участвовал уже в сотнях судебных процессов. Он превысил уровень своей компетенции и знал это. Профессор был выбит из равновесия, так что когда заговорил, то едва ли не выкрикнул свой ответ:

– Потому что я не верю, чтобы кто-то мог испачкать кровью самого себя или свою одежду в результате вторичного переноса, не заметив этого!

Вот оно. Его объяснение. Сформулированное именно так, как я и ожидал.

– И в самом деле, – произнес я, поднимая ладонь, чтобы Джонсон и присяжные могли хорошенько рассмотреть ее.

Он прищурился и подался вперед.

– Профессор Джонсон, я должен извиниться перед вами, – сказал я. – Я только что делал пометки авторучкой моего коллеги и испачкал руку чернилами.

На руке у меня осталось темно-красное круглое пятно от ручки Гарри – с того момента, как я слегка провернул шпенек поршня, брызнув немного чернил себе на ладонь. После чего пожал Джонсону руку, а вскоре заставил его настолько занервничать, что он начал поглаживать свою бороду. Профессор поднял руку, с удивлением узрев на пальцах и ладони чернильные разводы.

Чернила были и у него на бороде. Белые пряди стали красными. Это заметили присяжные. Это увидели зрители из публики. Это увидел прокурор, а в результате увидели и все до единого.

Кроме Джонсона.

– На вас чернила. Вторичный перенос. Что вы там только что говорили? Что нельзя испачкать кровью свою одежду, не заметив этого?

Он недоверчиво уставился на чернила на своей руке и принялся качать головой.

– Профессор, вы ведь не можете сказать, когда эта кровь попала на блузку моей клиентки, где это произошло и как это произошло, не так ли?

Джонсон просто мотал головой, уставившись на свою ладонь, а затем посмотрел на меня так, словно хотел добыть из моей физиономии какой-то биологический материал.

– Всё в порядке, профессор. Вам не обязательно отвечать на этот вопрос. Присяжные увидели достаточно. Просто оставлю вас обтекать… простите, я хотел сказать обсыхать. От чернил.

Глава 42

Блок

У Блок горели плечи.

Замерзшими и онемевшими руками она уже в тысячный раз подняла монтировку и воткнула ее в лед. Лейк орудовал подобранным на складе ломиком – вместе они лихорадочно обкалывали толстую ледяную оболочку, в глубине которой темнел мешок для трупов. Таким способом они удалили уже первый фут льда. Оставалось еще никак не меньше.

В очередной раз вскинув монтировку, Блок с силой опустила ее вниз, но как только та ударилась о лед, выпустила ее из рук – длинная массивная железка со звоном свалилась на пол. Тяжело дыша, Блок подула на ладони, потерла их друг о друга.

– У меня уже спина не разгибается. Мне нужно передохнуть. Тебе тоже – давай, присядь. Нам нужен перерыв, иначе мы без пальцев останемся, – сказал Лейк.

Подхватив монтировку, Блок вновь воткнула ее в нутро морозильной камеры, но опять не удержала, выпустив из рук.

– Ну ладно же, хватит! Передохни минутку, – сказал он.

Слишком измученная, чтобы говорить, Блок села на пол, привалившись к морозилке спиной.

– А ты и вправду не доверяешь федералам, что ли? – спросила она. – Странно, особенно если учесть, что когда-то ты был одним из них.

– Именно что когда-то. Хотя я никогда не был федералом. В Бюро требуется определенный склад ума, а значит, я никогда не смог бы стать одним из них. По-настоящему.

– В смысле?

– Ну, сама небось знаешь… Подчиняться приказам, уважать начальство, следовать политике… Что-то в этом роде. Если я сочту, что что-то неправильно, то никогда не стану так поступать. В работе Бюро до хрена всего неправильного, и больше всего неправильного в том, как они охотятся за серийными убийцами.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Блок.

– Весь подход в целом. Профиль серийного убийцы хорош настолько, насколько хорош специалист, который его составил. И если такой спец упорно придерживается политики Бюро, то толку с него ноль. Или почти ноль. Они думают, что могут выяснить, кто может стоять за этими преступлениями, изучив методы и психологию убийств, – увидеть личностные свойства убийцы в том, как он убивает, – но люди так себя не ведут. К человеку, который выходит на улицу ночью и убивает людей, неприменимы те же личностные черты, которые определяют его манеру одеваться или то, как он разговаривает с покупателями за кассой «Уолмарта» в течение дня. Мы адаптируем свою личность и манеру поведения применительно к различным ситуациям. Я думаю, что на месте преступления нет смысла искать обычного человека – можно искать только убийцу.

– Логично, – сказала Блок. – Составить профиль с таким подходом и вправду сложно.

– А от профилирования все равно нет никакого толку. Как думаешь, сколько таких профилей привели непосредственно к поимке серийного убийцы за всю историю ФБР?

– Ну не знаю… Пятьдесят? – предположила она, а затем подула в ладони и потерла их друг о друга, пытаясь разогнать кровь.

– Два.

– Всего два?

– Я не буду спрашивать, сколько профилей ошибочно исключили преступника из списка подозреваемых, но точно известно, что как минимум пять, а так-то, вероятно, побольше двадцати.

– Тогда зачем же до сих пор существует подразделение поведенческого анализа?

– Это хорошо для создания нужного общественного мнения, и, естественно, около пятнадцати лет назад все коренным образом изменилось. Сейчас профили составляются на основе статистического анализа преступлений девяноста двух серийных убийц. Это не более чем игра с цифрами, еще более бесполезная.

– Как все это делается?

– Один из основных отсеивающих факторов для анализа сейчас заключается в том, перемещал ли убийца тело. К примеру, если тело перемещалось, то, согласно анализу Бюро, существует сорокапроцентная вероятность того, что либо убийца, либо его отец служили в армии.

– Чушь собачья.

– Вот именно. У этого подхода есть целое множество проблем, и не в последнюю очередь по той причине, что Бюро публикует всю эту цифирь для всеобщего обозрения. Если б я был серийным убийцей, то посмотрел бы, как они классифицируют и экстраполируют личностные характеристики при составлении профиля, и изменил бы свой «модус операнди»^[218], чтобы тот и близко не намекнул на мою личную историю или демографическую принадлежность.

Блок промолчала.

– Другая проблема, – продолжал Лейк, – заключается в том, что этот анализ основан на совсем небольшом исследовании – всего девяноста двух серийных убийц, которые были настолько глупы, чтобы попасться полиции. Эксперты, не связанные с ФБР, сходятся во мнении, что в настоящее время в Соединенных Штатах может действовать от пятисот до двух тысяч серийных убийц. Я не хочу использовать метод статистического анализа, основанный на данных о тех преступниках, которых мы уже поймали. Я хочу выяснить, как найти тех, кто еще не был пойман.