Читать книгу 📗 Испытание прошлым - Ласовская Оксана

- Да, - кивнул тот.

Когда Антон Семёнович велел нам выйти из палаты, Андрюша разрыдался, вцепился в наши руки и выдохнул:

- Я люблю вас…

Эти слова застыли у меня в ушах. Я так сильно впивалась ногтями в ладони, что процарапала кожу до крови. Но это почти не помогало.

- Сколько прошло? - спросил Миша, шумно выдыхая, и прислонился головой к холодной стене.

- Час, - ответила я.

Он резко поднялся и зашагал по коридору из угла в угол. Я, не вставая с места, налила из кулера стакан воды и осушила его залпом. Но ком в горле не исчез, а щёки пылали, словно в лихорадке. Я на секунду закрыла глаза, и тут же рядом возник муж.

- Саша! - его голос прозвучал как выстрел, а рука резко дёрнула меня за локоть.

- Что?! - вздрогнув, я подняла на него испуганным взгляд.

- Ну, хоть ты держись! - почти умоляюще прошептал Миша и тяжело опустился рядом на скамью.

- Всё нормально, - попыталась я успокоить мужа, пристроив голову на его напряжённом плече.

Он обнял меня одной рукой, и его ладонь была холодной и влажной.

Стрелки на часах с невыносимой медлительностью описали ещё один полный круг, а из операционной по-прежнему не было вестей. Поняв, что больше не могу терпеть эту пульсирующую тревогу, я побрела к посту дежурной медсестры и попросила успокоительного. Выпив его, ненадолго притихла. Примерно через полчаса бешеный стук в висках чуть утих, но облегчение было недолгим.

Из дальнего конца коридора появилась знакомая фигура в зелёном халате. Антон Семёнович, на ходу стягивая хирургическую маску, медленно двигался в нашу сторону. Он подошёл, молча взял из моих дрожащих рук стакан с водой и залпом осушил его. В глазах потемнело, земля поплыла у меня под ногами, и я, почти не владея собой, крикнула:

- Ну?! Говорите же!

Миша с такой силой сжал мою руку, что хрустнули кости, но я ничего не почувствовала.

Глава 14

Голос доктора прозвучал словно сквозь вату:

- Операция прошла успешно.

После этих слов силы окончательно покинули меня. Я медленно опустилась на скамейку и просидела всё время, пока Миша общался с врачом, уставившись в одну точку.

- Андрей сейчас в реанимации, - объяснял Антон Семёнович. - Можете идти домой.

- Можно на него взглянуть? - умолял Миша. - Хоть одним глазком!

- Нет, ни в коем случае! - отрезал доктор. - И в ближайший месяц вам этого сделать не удастся.

- Почему? - встрепенулась я.

- Сейчас иммунитет мальчика полностью уничтожен, любая инфекция может стать для него смертельной, - пояснил Антон Семёнович. - Несколько недель Андрей проведёт в стерильном боксе. Будем наблюдать, как приживается трансплантат. Будем надеяться, что всё пройдёт хорошо.

- А что… он может не прижиться? - ужаснулся Миша, опускаясь рядом со мной. - Такое часто бывает?

- Давайте верить в лучшее! - улыбнулся Антон Семёнович. - Идите домой, отдохните. На вашей супруге лица нет.

Доктор сделал несколько шагов и скрылся в кабинете.

- Ты как? - Миша ласково провёл пальцем по моей щеке.

- Ничего, - выдохнула я, поднимаясь. - Миш, а Лера знает об операции?

- Да, - кивнул он. - Решил, что она всё-таки имеет право знать.

- И даже не приехала… - горько усмехнулась я.

- Давай не будем о ней, - попросил муж и, обняв меня за плечи, повёл к выходу.

Лера позвонила только на следующее утро. Сонно зевая, попросила к телефону Мишу. Было слышно, что ей не особенно интересно. Недослушав его объяснения, она буркнула: «Ну хорошо» - и положила трубку.

И после этого она мать? Как можно было дожить до утра, не поинтересовавшись, жив ли твой ребёнок? Какие «срочные дела» удержали её, чтобы не прийти в больницу? Она спала? Смотрела сериал? Или делала маникюр? Что бы это ни было - она недостойна называться матерью.

Здоровье Андрея крепчало на глазах. Костный мозг прижился, и болезнь наконец отступила.

И вот настал тот долгожданный день, когда мы смогли забрать нашего мальчика домой.

Декабрь перевалил за середину, и зима вступила в свои полные права. Воздух был прозрачным и морозным. За ночь снег припорошил землю, превратив деревья в сказочных существ с серебряными ветвями.

Я ждала своих мужчин на улице, наблюдая, как молоденькие медсёстры украшали окна вырезанными из бумаги снежинками и звёздами. Так увлеклась, что пропустила момент, когда на крыльце появились Миша и Андрей. Обернувшись на их голоса, я застыла с улыбкой: Андрюша щурился от яркого зимнего солнца и оглядывал всё вокруг с недоверчивым восторгом, словно не веря, что снова оказался в этом мире - мире здоровых, улыбающихся людей, охваченных предновогодней суетой. В мире, так не похожем на мрачные стены онкодиспансера, где даже воздух пропитан болью и страхом.

- Мама! - вдруг крикнул Андрюша.

Я машинально оглянулась, ища взглядом Леру, и, не найдя её, растерянно посмотрела на мальчика. А он широко улыбнулся и бросился ко мне. Я присела, распахнув объятия, и он обвил мою шею ручками, прижался горячей щекой и доверчиво прошептал на ухо:

- Можно я буду так тебя называть?

- Сыночек мой родной! - растрогалась я, прижимая его к себе и осыпая поцелуями. - Конечно, можно! Нужно!

Миша молча наблюдал за нами, стоя на ступеньках со спортивной сумкой Андрея в руке. Впервые за долгие месяцы в его глазах снова появился блеск, на щеках заиграл румянец, а на губах расцвела лёгкая, но такая настоящая улыбка. Что он чувствовал в этот момент - знал только он один. А я просто таяла от счастья.

Родная квартира встретила нас тёплым запахом пирога с черносливом. Едва мы переступили порог, как из кухни выскочили Аня с Валентиной Петровной и, радостно причитая, принялись обнимать Андрея.

- Ой, задушите! - пискнул он, сияя от счастья.

Едва свекровь с детьми скрылись на кухне, я вошла за Мишей в спальню и тихо спросила:

- Что в итоге сказал Антон Семёнович?

- Да ничего нового, - пожал плечами муж, снимая свитер. - Регулярно приезжать на обследования. Ты же знаешь, ближайшие два года - самый рискованный период, возможен рецидив, так что… - Он не договорил, лишь тяжело вздохнул.

- Не будет никакого рецидива! - уверенно заявила я. - Я это точно знаю.

- Твои бы слова да Богу в уши! - улыбнулся Миша и, прижав меня к себе, поцеловал.

- Подожди… - Я мягко высвободилась из его объятий. - Миш, у нас есть ещё один очень важный разговор.

- Какой? - насторожился муж.

- Ты собираешься говорить Андрею, что он тебе не родной? - тихо спросила я.

- Нет! - Миша дёрнулся, словно от удара. - Он мой сын, и плевать я хотел на все тесты и на Леру с Романом! И что вообще значит «не родной»? - он всё больше распалялся. - Кто тогда ему родной? Тот, кто ни разу его не видел и знать не хочет о его существовании?

- Тише, милый. - Я нежно провела рукой по его волосам и прильнула лбом к его лбу. - Я не об этом. Пойми, нет никакой гарантии, что Лера не явится и не выложит ему всю правду. Лучше уж он узнает всё от нас, чем от неё.

- В его состоянии любые стрессы под запретом! - возразил Миша. - Я поговорю с Лерой, попрошу её молчать.

- Я и так все знаю, - неожиданно раздался у двери звонкий голос.

Мы вздрогнули и обернулись. На пороге стоял Андрей.

- Что… что ты знаешь? - обомлела я.

- Всё, - ухмыльнулся мальчик. - Бабуля мне рассказала месяца три назад.

- И ты ничего нам не сказал? - изумился Миша, делая шаг к нему.

- А зачем? - пожал плечами Андрюша. - Я никогда не понимал детей в кино, которые закатывают истерику, узнав, что родители неродные. Какая разница? Любят же, заботятся…

Миша бросился к сыну, подхватил его на руки и с гордостью произнёс:

- Вот какой ты у нас умный! Я, взрослый мужчина, не смог бы так мудро это принять!

Я улыбнулась, но внутри почувствовала тревогу. Может ли ребёнок так легко справиться с такой новостью?