Читать книгу 📗 Зверь внутри - Хаммер Лотте

— Доброе утро, инспектор уголовного розыска, или какого там звания вы успели достичь.

— Спасибо, что пришли.

Тот иронически улыбнулся:

— А что, у меня был выбор?

— Ну это ведь не допрос, напротив, я хочу попросить вас об услуге.

— Когда полицейский просит об услуге, он, как правило, имеет про запас целый набор угроз.

— На сей раз это не так. Я собираюсь просить вас об одной вещи, которая, скажем так, находится на грани закона, и если вы откажете в помощи, мы все равно расстанемся друзьями.

— А мы разве друзья?

Справедливый вопрос. Называть их беглое знакомство дружбой никак нельзя. Он несколько раз играл против своего нынешнего собеседника в открытых шахматных турнирах, но не видел его с тех пор, как двенадцать лет назад допрашивал, а позднее — свидетельствовал против него в судебном заседании. Конрад Симонсен задумчиво произнес:

— Нет, конечно нет, прошу прощения. Мы не друзья.

Он сделал глоток уже остывшего кофе. Вообще-то он был против дополнительного наказания в виде социальной изоляции. Это, во-первых, приводит к росту преступности, а во-вторых, ничуть не способствует торжеству справедливости. И если бы его об этом спросили, он сказал бы, что человек, отбывший срок, имеет право начать все с чистого листа. Но не излагать свою позицию собеседнику — не время, да и не место. Вместо этого Конрад Симонсен спросил:

— Как ваши дела?

Давний знакомый, поколебавшись, ответил, стараясь не вдаваться в детали:

— Так же, как и все последние годы. Я продолжаю курс лечения, держусь подальше от детей, не смотрю картинки, не смотрю фильмы, не читаю журналы.

— Это мне известно. Я ведь не терял за вами контроля, насколько это возможно. Но я не о том хотел спросить. Мне интересно, как вам живется.

Собеседник посмотрел на него с недоумением:

— Не так уж и хорошо. Веду одинокую жизнь, в основном у телевизора, иногда хожу в театр, читаю, чтобы убить время. Уикенды длятся бесконечно долго, отпуск тоже, и только в будни чувствую себя нормально. У меня ведь есть работа… — Он уставил взгляд в столешницу. — Я ужасно скучаю по моим сыновьям. Не могу забыть о них ни на минуту. Конечно, они уже выросли, но я ведь их не вижу. Хотя это естественно.

Конраду Симонсену ответ дался нелегко:

— Да, видимо, так и есть.

— Я понимаю. — Он поднял глаза, в которых читалась боль. — Спасибо, что вы спросили, а теперь скажите, чем я могу вам помочь.

— Для начала я хочу узнать ваше мнение относительно нынешней ситуации вокруг педофилов.

— Честно говоря, я боюсь. Однако единственное, что в моих силах, — зарыть голову в песок и ждать, пока все это не прекратится.

Конрад Симонсен сочувственно кивнул.

— Мне необходим альтернативный канал, чтобы как можно скорее получать информацию о телефонных разговорах. Кто кому звонил, когда, продолжительность разговора… Судебного решения у меня нет, а если бы и было, мы бы рисковали, что кто-то, скажем… по ошибке уничтожит именно те данные, которые мне необходимы. Так что я не надеюсь на официальные каналы, а неофициальные я уже полностью исчерпал.

В последнем случае он процитировал Графиню, которая одним движением руки могла добывать такого рода информацию.

— Ну что ж, меня это не удивляет.

— Вы хотите… вы можете мне помочь?

— По всей видимости, смогу. Один мой товарищ имеет свободный доступ ко всем нашим базам данных, включая старые резервные копии. Мне, конечно, надо с ним переговорить, но я почти уверен, что он согласится. Даже если мне придется… озвучить некоторые детали моей прошлой жизни.

— Вы боитесь?

— Скажите, а вы вообще следите за тем, что происходит?

Конрад Симонсен подумал, что у окружающих вошло в привычку задавать ему этот вопрос. Он не ответил, достал визитную карточку, что-то написал на обратной стороне, положил в конверт и протянул собеседнику:

— Вот, возьмите. На обратной стороне карточки номера моих телефонов, а в конверте ряд вещей, которые нам необходимо прояснить. По правде говоря, дело не терпит отлагательств, но я не могу вам приказывать, могу только просить… Позвоните мне после разговора с вашим другом. Если возникнут проблемы, тоже звоните.

Собеседник сунул в карман карточку, а конверт убрал в портфель.

— Вы найдете убийц этих пятерых?

— Без сомнения. Я обязан их найти. Не сегодня, так завтра, или на следующей неделе, или в следующем году. Рано или поздно я их найду, а если мне немного повезет, случится это очень скоро.

— Надеюсь на последнее. Тогда ненависть постепенно спадет…

Слова его прозвучали не особенно убедительно. Скорее как заклинание.

На прощание они обменялись рукопожатием.

Глава 59

Полина Берг с таким энтузиазмом отстаивала свое предложение, что Конрад Симонсен дал ей возможность выговориться до конца. И только когда она уже стала повторяться, остановил ее пламенную речь, коротко перечислив основные аргументы, но так и не дав понять, убедила она его или нет.

— Ты утверждаешь, что Стиг Оге Торсен боится женщин, вернее, близкого контакта с женщинами своего возраста, и поэтому предлагаешь использовать эту его особенность во время допроса. Ты хочешь вести допрос, но, объективно говоря, ты из нас самая малоопытная, к тому же вносишь свое предложение менее чем за два часа до допроса. И ссылаешься при этом на десятиминутный телефонный разговор с его спутницей по греческому круизу. Я правильно тебя понял?

Самая юная сотрудница убойного отдела твердо стояла на своем:

— Да, правильно.

— Женщина позвонила сама, и у нас нет уверенности, что ее сведения достоверны. Так?

— Да, никакой уверенности у нас нет.

— Ладно, давай дальше.

— Допрос будем вести мы с Графиней, но нам нужно будет слегка переоборудовать допросную, чтобы обстановка стала более интимной. Все участники должны располагаться как можно ближе друг к другу.

Арне Педерсен уставил взгляд в потолок, а Конрад Симонсен, напротив, одобрительно кивнул. Впрочем, окончательного решения он еще не принял, а потому задал следующий вопрос:

— А меня ты из списка исключила?

Полина Берг, сконфузившись, ответила уклончиво:

— Знакомая по круизу назвала те же детали, какие я замечала в поведении мужчин, которые нервничали в моем присутствии или просто меня боялись. Я читала, что такие реакции особенно характерны для мужчин, имевших проблемы в детстве и подростковом возрасте. А это замечательно коррелирует с тем, что Стиг Оге Торсен лечился у Джереми Флойда.

Арне Педерсен посмотрел на нее с изумлением: такого он от нее не ожидал. Она не ответила на его взгляд, в упор глядя на Конрада Симонсена, в раздумчивости наблюдавшего, как по оконному стеклу неровно стекают капли дождя. Ее уверенность в себе достигла апогея.

Накануне вечером, едва сдерживая слезы, она навестила Каспера Планка, даже не предупредив его о своем визите. На душе у нее кошки скребли из-за того, что она соврала Графине, докладывая о результатах допроса в спорткомплексе Гудме. Когда же ей стало невмоготу, она решила обратиться к бывшему шефу убойного отдела, поскольку считала его единственным человеком, который в состоянии понять ее.

Старик дал ей носовой платок и спокойно выслушал рассказ, а потом положил свою морщинистую руку ей на голову и тихим голосом утешил:

— Думаю, ведомство тебя простит. Почему вся эта история не могла подействовать на тебя, когда столь многие вообще словно с цепи сорвались? Большинство населения не желает, чтобы мы нашли убийц, если, конечно, верить сообщениям СМИ.

— Ну а как же теперь быть с другом Франка Дитлевсена? Одним из его старых парней. Это важная информация, и я обязана была давным-давно ее передать.

— Пусть Симон с этим сам разбирается. Да я думаю, он уже разобрался.

— Как, он ведь не мог знать…

— Да он все знает! Братьев убили по личным мотивам. Франк Дитлевсен находился посреди подиума и был повешен последним. А Аллана Дитлевсена мы величали г-ном Дополнительным — прекрасный и красноречивый символ. А ведь личные мотивы всегда на чем-то основываются.