Читать книгу 📗 Шепот бота - Беренсевич Павел

Я так разозлился и запыхался, что больше не мог бежать. Вернулся к стадиону, но ехать на трамвае не хотелось. Я с минуту постоял на остановке, согнувшись пополам и уперев руки в бедра, а когда дыхание немного восстановилось, пошел пешком через мост. С плакатов на фонарях Роберт Левандовский рекламировал субботний финал, Национальный стадион оставался позади, и каждый следующий шаг подводил меня к выводу, что, нравится мне это или нет, у обвиняемого есть право на адвоката.

Ведь, признаться, я тоже не рассказывал Анке, где работают мои родители. Честно говоря, наши разговоры вообще можно было по пальцам пересчитать.

А финт с похудальщиками? Вообще, если подумать, это было даже трогательно, сколько сил находит хрупкая девушка с бокситовыми волосами для своей большой мечты! С каким упорством она преодолевает препятствия!

А это затяжное молчание? Нельзя выносить приговор, не зная всех фактов.

А обман? Может, в этой безумной карусели событий нам просто не хватило времени понять, что между нами происходит.

«Я бы тоже взбеленился, если бы кто-то увел у меня из-под носа такую девушку», – сказал шеф, когда мы разговаривали о Львове. Раз он считал, что я увел его дочь из-под носа у Бартека, может, он знал, что говорил.

За мостом уже начиналась левобережная Варшава, а я чувствовал, как тяжелая работа адвоката начинает приносить плоды. Ноги несли меня бодрее, будущее не казалось уже таким унылым, и даже Роберт Левандовский как будто бы заметил меня. «Может, после этих выборов у нас будет больше времени, – думал я, шагая по каменной эстакаде. – Может, еще будет повод чаще встречаться. Может, в этом лагере высоко в небе случится что-то важное. Кто знает, может, еще сегодня, когда Анка вернется домой и узнает, что я приходил, она устыдится и позвонит мне».

– Как думаешь, позвонит? – спросил я у Левандовского, и, судя по всему, он совершенно не исключал такой возможности.

Глава восемнадцатая

Я был прав. Она позвонила. Конечно, тогда, когда я был в душе. Если телефон звонит, то можно быть уверенным, что это что-то действительно важное. К счастью, после неудачной попытки пришло эсэмэс: «Привет, Фил! Кажется, ты заходил. Жалко, что я не знала. Я бы раньше вернулась. Спасибо за Полсона. Завтра все объясню».

Кажется, это была самая длинная ночь в моей жизни.

На следующий день в школе Бартек вручил мне конверт.

– Что это? – удивился я.

Он сказал, что это от Анульки.

Преисполненный худших ожиданий, я заглянул внутрь. В конверте было несколько банкнот, в том числе как минимум две по сто злотых.

– Что это? – повторил я.

– Она просила тебе передать, – заговорщически подмигнул одноклассник. – Кажется, ты вчера заходил. Жалко, что вы не встретились, она бы тебе сама отдала. Мы ходили по магазинам, – добавил он с наигранно несчастным лицом.

Казалось, будто он ждал выражения мужской солидарности, но не дождался, и поэтому вскоре перешел к делу.

– Текстов больше не надо, – сообщил он. – Конечно, если Кокс выиграет, будет еще премия, – торжественно заверил он. – Можешь за это не волноваться. И вообще спасибо, чувак. Я только вчера узнал, что ты нам помогаешь.

– Что?! – выдавил я, а он, очевидно, неправильно понял мое изумление.

– Правда. Она мне ничего не сказала. Видимо, боялась, что я подумаю, будто у вас шашни.

Бартек похлопал меня по спине, будто хотел успокоить, что ему такая глупость и в голову не приходила.

– Хитрюга! – ласково фыркнул он. – А я думал, что это у них в техникуме такой английский. Неплохо она придумала: один ищет тексты, другой адаптирует, а она себе шмотки в поездку покупает. Вот умеет устроиться. Правда, не знаю, как тебя благодарить, бро. Ты понятия не имеешь, как для Анульки был важен этот лагерь. После истории со средствами для похудения ее отец взбесился и сказал, что ни гроша ей не даст на поездку. Без твоего английского мы бы никуда не полетели.

«Не полетели?» – я отчаянно ухватился за слово, которое, даже не будучи многозначным, ничего уже не изменило.

– То есть вы все-таки летите на парапланах? – спросил я, будто это небольшое удовлетворение от того, что какую-то сторону Анки я узнал раньше, чем он, было мне зачем-то нужно.

– Парапланах? – переспросил он из глубин своего жалкого невежества.

Когда я объяснил ему про парапланы, он вытаращил глаза, а потом весело расхохотался.

– А! – хлопнул он себя по лбу. – Так вот почему ты все про полеты! Она тебе сказала, что летает, да? В этом вся Анулька! Ее просто разрывает, если она хоть иногда чего-нибудь не нафантазирует.

В офисе Центра воздушных прогулок «Икар» снова дежурил тот бородач, с которым я уже был знаком. На этот раз, кажется, настроение у него было получше, потому что он улыбнулся мне из-за стопки бумаг. Услышав, что я по поводу лагеря, он посерьезнел, сказал, что осталось только одно место и мне следует поторопиться, потому что спрос большой. Я вывел его из заблуждения и объяснил, что речь идет о моей сестре, которая едет в лагерь, но в полисе страхования от несчастного случая ее имя написано с ошибкой.

– Написали «Анна Драбовская», а она «Анна Грабовская».

– Сейчас проверим, – сказал бородач и застучал по клавиатуре.

Когда нужный документ нашелся, он уткнулся в монитор. Пробежал взглядом сверху вниз, потом обратно, потом еще раз. С каждой новой попыткой он все больше морщил лоб, пока удивленно не констатировал:

– Здесь нет никого с такой фамилией. Как должно было быть? Драбовская?

– Драбовская. Анна Драбовская, – сказал я, а сердце мое бешено стучало.

Бородач просмотрел еще раз и помотал головой.

– Нет, у нас нет никого с такой фамилией.

– А. Ну тогда спасибо, – выдавил я, а ноги сами вынесли меня на улицу.

Я вернулся через пять минут. Бородач выглядел так, будто увидел навязчивого комара, которого минуту назад размазал по стене, а тут вдруг жужжание и этот труп снова летает.

– Простите, – тихо спросил я. – А если уже записался, можно отказаться от поездки?

– Все написано в правилах, – раздраженно буркнул он. – А кто хочет отказаться?

Собственно, я должен был. Отказаться, забрать аванс, и пусть этот лживый мир уже от меня отвалит!

– Нет-нет, никто, – промямлил я вместо этого, может, из-за маленькой искорки, которая все еще отчаянно тлела, вопреки очевидным фактам.

– Филип, у тебя гость, – сказала мама, постучав в комнату, но я вскочил с кровати еще до того, как она закончила фразу.

Я лежал на кровати с тех пор, как вернулся домой, буркнул, что не голоден, не хочу отвечать на вопросы и хочу побыть один. Теперь же я промчал по лестнице, влетел в прихожую и замер как вкопанный. Пусто.

– Привет, внук, – услышал я из гостиной и чуть не застонал от отчаяния.

Дедушка сидел в кресле и улыбался моей растерянности.

– Я кое-что тебе принес, – сказал он и протянул мне свой Focus X Super Classic. – Ты же послезавтра идешь на матч, я решил, тебе пригодится.

Я взял бинокль, положил на стол и уныло поблагодарил. Отсутствие энтузиазма, видимо, расстроило дедушку, потому что он принялся расписывать, как полезно иметь такой прибор на стадионе.

– В него все видно, – убеждал он. – Все-все. Тебе что, не хочется узнать, какая татуировка на лодыжке у какого-нибудь Видаля?

– Не особенно, – буркнул я.

– Вот видишь, а я бы хотел, – сказал дедушка. – А может, ты какую-нибудь красивую болельщицу разглядишь. Из Ливерпуля, например. Освежишь свой английский.

– Ой, дедушка! – застонал я.

– А! – он поднял руки. – Тебе временно неинтересно, я забыл, извини!

Заметив мое удивление, он сделал невинные глаза и добавил:

– Ну а что? Живем рядом, окна есть, с собакой гуляем. Недавно я возвращался…

– Дедушка! – резко перебил я. – Я не хочу об этом говорить!

Он сделал движение, будто заслонялся от удара.