Читать книгу 📗 Шепот бота - Беренсевич Павел

Этого Яцек уже не мог вынести спокойно. Он вскочил на ноги, надулся, покраснел и заорал так громко, что прогуливающиеся люди остановились и с беспокойством посмотрели в нашу сторону:

– Ты спятил? Тут уж ты совсем перегнул!

– Ммм! – промычал я снисходительно, и это, как я и ожидал, еще больше его разозлило.

– Хочешь знать, зачем я это сделал?! – кричал он. – Правда? Я тебе объясню! Так вот, эти ваши шепоты – настоящее свинство! А такие на две стороны – это свинство в квадрате!

Яцек еще какое-то время постоял, будто хотел продолжить, но в конце концов махнул рукой и сел обратно на траву. Он дышал все спокойнее и постепенно остывал, а мне как-то расхотелось ссориться дальше.

– Я не знал, что на две стороны, – вырвалось у меня, хотя вовсе не планировал объясняться.

Яцек не ответил. Утки были уже на противоположном берегу, где какие-то дети с мамой или няней крошили в воду булку. Со стороны Театра на острове плыла лодка с группой пенсионеров. На траве метрах в трех от нас присела белка, явно встревоженная тем, что мы не обращаем на нее внимания.

– А эта наша встреча с Анкой на Рынке? – вспомнил я. – Зачем тебе это было нужно?

Яцеку как будто внезапно почувствовал под собой влагу или какой-то сучок, потому что начал вертеться, пытаясь сесть поудобнее.

– Ну… – промямлил он. – Скажем так, это был маленький эксперимент. Я хотел кое-что проверить.

– Что проверить? – твердо спросил я.

– Ну хорошо, – он понял, что ему не отвертеться. – Дело было так: я знал, что ты сделал аккаунты на имена типа Загребович и Краковский. Ты сам рассказал. Я полез на ваши сайты про похудение и узнал, что все эти ребята от «Витослима» – это та девушка Бартека. Знаешь, вы все время перебрасывались намеками про рыжие волосы, вечеринку, все совпадало. Потом, кажется, Ушастый сказал, что эта Анулька тоже работает у Драбовского, и я испугался, что тебя втягивают в какую-нибудь аферу. Тогда я решил вас столкнуть, проверить, точно ли это вы, а убедившись, донести что нужно до кого нужно.

Я слушал все это и не мог поверить. Мой друг, Святоша Яцек, – мозговой центр интриги столетия? Этот мир правда сходит с ума.

Тем временем Яцек посмотрел на меня исподлобья и неуверенно улыбнулся.

– Кроме того, я хотел немного пошутить, – покаялся он. – Я хотел проверить, разберетесь ли вы. А если да, то что из этого выйдет. Один думает, что другой приглашает, и наоборот, согласись, круто?

Яцек захихикал, будто невольно, но тут же спохватился. Я же думал о бирюзовой куртке, сумке с белым котиком на черном заборе, бокситовых волосах и любопытных внимательных глазах.

– И ты был тогда на Рынке? – простонал я.

– Только на Рынке, – честно сказал он. – Дальше я за вами не пошел. Честное слово.

Как я понял из дальнейших объяснений, когда через пару дней после встречи на Рынке Яцек увидел меня с Анкой, он решил, что невольно нас сосватал, и почувствовал груз ответственности. Так как он был уверен, что для меня ничего хорошего из этого знакомства выйти не может, то решил банально предостеречь меня. Поскольку он разумно предположил, что с его мнением я считаться не стану, то стал шептать мне прямо в ухо от другого лица.

У меня больше не было вопросов. Мы молча сидели, вглядываясь в поверхность пруда, гладкость которой нарушали из глубины толстые карпы. Я не хотел отрывать взгляд от кругов на воде. Я не хотел смотреть на своего якобы лучшего друга. Больше всего меня задевало не то, что он обманул меня и без спроса вмешался в мою жизнь, – свиньей он был главным образом потому, что оказался настолько прав.

– Хочешь мороженого? – подал он голос после долгой паузы.

Кажется, он решил, что пора мириться. Несколько рановато с учетом его грехов. Неудивительно, что он так хотел сбросить с себя этот груз, но надо же понимать, что не все раны можно залечить мороженым. Если вообще есть шанс, что они когда-нибудь затянутся, потребуется гораздо больше времени, чем один прогул. Я печально молчал, он, видимо, понял, что поспешил, и скорректировал предложение.

– Может, завтра на матче, – предложил он. – Угощу тебя хот-догом, хочешь?

Я смерил его холодным взглядом.

– Знаешь что? – сказал я. – Последняя вещь, которая меня сейчас интересует, – это какие-то идиотские матчи.

Глава двадцатая

Но я все же пошел. В очередной раз выяснилось, что ничто в мире не происходит просто так, просто цель не всегда очевидна. Когда мы с Яцеком получили от УЕФА два отдельных уведомления о получении счастливого билета, я был уверен, что это просто издевка судьбы. А теперь – пожалуйста, прошло несколько недель, и то, что казалось злой шуткой, стало благословением. Я мог спокойно идти на финал Лиги чемпионов без необходимости проводить два часа в обществе интернет-мошенника и предателя.

Из метро к стадиону меня вынесла на поверхность красная толпа. Фанаты «Баварии» и «Ливерпуля», хотя и носили похожие футболки, чуяли «своих» каким-то шестым фанатским чувством. Подобно воде и маслу, вместо того, чтобы раствориться и перемешаться, разделенные в метро на отдельные пузырьки, они объединялись у выхода в лужи побольше, чтобы потом потечь в сторону стадиона двумя отдельными потоками. Тут и там ревущая река несла в своем течении небольшие группки нейтральных зрителей, одетых случайным образом и потому таких заметных на общем красном фоне. Я был таким темно-зеленым пятнышком слева от транспаранта «Левый [12], жги!» Хотя до начала матча оставалось еще много времени, на самом деле игра уже началась. Из глоток баварцев и ливерпульцев лились боевые кричалки, и, если игроки собирались вложить в свою работу столько же энергии, сколько фанаты, это было бы отличное шоу.

Пройдя через рамки, у которых проверяли билеты и содержимое карманов, толпа втекала на стадион, и начинался поиск нужных входов. Я знал, где сектор D20. Я уточнил это еще в прошлой эпохе, до того как вымерли все порядочные люди. С тех пор изменилось практически все, но сектор D20 остался там, где был. Когда я вошел внутрь, стадион был похож на дырявую миску, в которую сквозь щели просачивалась красная жидкость. Однако вместо того чтобы скапливаться на дне, постепенно заполняя сосуд, жидкость размазывалась по стенкам, облепляя их тонким слоем цвета двух футбольных клубов. С мест 503 и 504 был одинаковый вид. Одно кресло, правда, было чуть ближе к центральной линии поля, но это не имело бы значения даже в самом низу, что уж говорить о такой высоте. Я сел на место 503, а на 504 положил ветровку. Спортсмены из обеих команд, видимо, уже закончили разминку и отправились в раздевалки, потому что поле опустело. Мне не оставалось ничего другого, кроме как оглядеться и проверить, кто занял соседние кресла. Слева от меня сидел пузатый мужик с парой мелких пацанов в майках с Левандовским, которые – ого, по-английски – поминутно напоминали отцу, что им обещали хот-доги. Ряд передо мной пока еще пустовал, но несколько следующих занял западно-поморский фан-клуб «Ливерпуля». За моей спиной два пожилых джентльмена обсуждали (по-польски), следует ли из того, что Юрген Клопп был когда-то тренером Левандовского, что «Левый толком не поиграет, так как Клопп знает, как его сдержать», или, скорее, что «Левый наконец разыграется, потому что знает приемы Клоппа». Проверив ближайших соседей, я потянулся к рюкзаку и вынул Focus Z Super Classic. Я приложил бинокль к глазам и некоторое время бесцельно блуждал взглядом по разным закуткам стадиона: команда усачей в кожаных штанах и шляпах с пером, одинокий голубь под крышей, симпатичная девушка в футболке Матса Хуммельса, полуоткрытый ноутбук под скамейкой «Ливерпуля», несколько знаменитостей на трибуне для ВИПов, скорая в туннеле, комментаторские кабины… «Интересно, у этого предателя место лучше, чем у меня?» – вдруг пришло мне в голову. Я поискал глазами сектор, но места не помнил, поэтому просто методично водил биноклем. Наконец я его увидел. Он сидел на тринадцатом или четырнадцатом ряду, в нескольких местах от прохода, и нервно вглядывался в туннель, из которого вот-вот должны были появиться команды. Он был одет в майку «Ливерпуля», на шее шарф «Ливерпуля», а на голове кепка «Ливерпуля». До этого мне было неважно, кто выиграет. Теперь я внезапно решил: «БА-ВА-РИ-ЯААА! БА-ВА-РИ-ЯААА! БА-ВА-РИ-ЯААА!» – я мысленно присоединился к болельщикам «Баварии». На пустом кресле рядом с Яцеком стояла какая-то табличка, я сначала принял ее за транспарант, которым он будет размахивать после гола. «Интересно, что он придумал», – кисло подумал я и слегка подкрутил фокус. Все-таки это был шикарный бинокль: легкий, симпатичный, приятный для глаз, а приближал он так, что расстояние вообще не ощущалось. Надпись на табличке я увидел так отчетливо, будто на экране монитора. «Место моего друга», – прочитал я, и мне стало не по себе. Конечно, я все еще злился на него за историю со Львовым – от таких вещей нелегко оправиться, но ярость должна постоянно подпитываться. Если ей не давать пищи, она вянет, блекнет и наконец начинает приносить больше страданий, чем облегчения. По сравнению со свинствами других людей, имен которых я больше не собираюсь произносить, свинство Яцека было, скажем так, умеренным. В конце концов, он сделал это из заботы обо мне, хотя я бы предпочел, чтобы он так не заботился. Я не собирался обижаться до самой смерти, однако немного наказать его мне хотелось. Надписью на свободном сиденье он мне это удовольствие испортил. После минутного колебания я полез в карман и вытащил телефон. Я уже собирался набрать номер из телефонной книжки, как вдруг мне в глаза бросился белый треугольник, торчащий из-под чехла. Я с удивлением потянул за край бумажки и осторожно вытянул сложенный лист. Когда я его развернул, то почувствовал, как кровь отливает от моего лица. «Эликсир стройности! – кричали красные буквы. – Есть лишние килограммы? “Слимомикс” с ними разберется!» Сколько времени прошло с тех пор, как я спас этот клочок бумаги от ног прохожих на сером асфальте «Сковородки»! Я аккуратно взял листовку пальцами – двумя руками по обеим сторонам – и мягким, плавным движением разорвал ее на две части. Сложив половинки вместе, я снова порвал их пополам, потом половины половинок и половинки половинок половинок. В моих руках росла пачка все более мелких обрывков, пока они не стали настолько маленькими, что разорвать их было уже невозможно – и тогда на пол под моим стулом просыпалось белое конфетти. Только теперь я мог позвонить.