Читать книгу 📗 "«Франкенштейн» и другие страшные истории - Стивенсон Роберт Льюис"

– Не советую вам когда-нибудь жениться, Дориан. Мужчины женятся от скуки, женщины выходят замуж из любопытства. К сожалению, и тем и другим брак приносит только огорчения. В конце концов, даже скука возвращается, став еще навязчивей.

Тут неожиданно Дориан удивил лорда Генри.

– Я пока что не думаю о женитьбе, – сказал он, – потому что я влюблен. Влюблен всем сердцем, хотя нет, это еще слабо сказано.

– Вы? Вы влюблены? – спросил лорд Генри, поднимая брови. – Но в кого же, хотел бы я знать?

– В одну актрису, – вспыхнул Дориан. Он покраснел, что сделало его еще красивее.

Лорд Генри пожал плечами.

– Актриса!.. Но это банально, мой дорогой.

– Вы никогда не сказали бы этого, если бы только увидели ее, Генри.

– Кто же она?

– Ее зовут Сибила Вэйн.

– Совершенно незнакомое имя, – снова пожал плечами лорд Генри.

– Никто не слыхал, – повторил Дориан, – но когда-нибудь о ней заговорят все. Она гениальна!

– Дорогой мой, поверьте, женщины не могут быть гениальны, – рассмеялся лорд Генри. – Они прекрасные декорации, не более того. В сущности, женщины – это порождения материи, а материя всегда торжествует над духом. Мужчина же, наоборот, олицетворяет собой торжество духовности.

– Ну полноте, Генри, конечно же это не так.

– Не будем об этом. Лучше расскажите, как вы с ней познакомились? Давно ли?

– Недели три назад.

– Действительно давно. И где?

– Не пытайтесь меня разочаровать, Генри, на сей раз это у вас не получится. Ну так вот, как-то раз под вечер я, погруженный в свои мысли, ходил по Лондону и оказался в лабиринте убогих улиц и оголенных бульваров. И вот я прошел мимо какого-то унылого театрика, дверь была окружена безвкусными, ярко раскрашенными афишами. Около нее стоял плохо одетый человек в потрепанном фраке и курил длинную сигару. «Заходите, милорд, ложа свободна», – пригласил он меня. Этот человечек показался мне забавным, я вошел в прокуренное фойе и заплатил целую гинею за ложу. Сам удивляюсь, почему я не повернулся и не вышел на улицу. Но я благословляю свою рассеянность, ведь если б я сделал это и ушел, ах, Генри, я пропустил бы великую радость и счастье всей моей жизни. Но я вижу, вы опять смеетесь?

– Нет-нет, это вам показалось, – серьезно ответил лорд Генри, – но не надо говорить, что это счастье вашей жизни. Лучше назовите это первым увлечением. Слишком многие будут в вас влюбляться, и выбор будет слишком велик. Это только начало, а вам кажется, что это что-то великое и окончательное. Предчувствую, что у вас будет еще много любовных переживаний.

– Так я кажусь вам таким поверхностным? – нахмурился Дориан Грей.

– Нет-нет, вовсе нет! Вы слишком нежны и слишком глубоко всё переживаете.

– Как так?

– Я полагаю, поверхностные люди – это те, кто любит один раз за всю свою жизнь. Они называют это верностью, преданностью, а на самом деле это просто ограниченность и полное отсутствие фантазии. Вот что такое верность. Но продолжайте, прошу вас, рассказывайте дальше.

– Итак, я очутился в тесной темной ложе, и прямо передо мной был грубо размалеванный занавес. На нем были изображены традиционные красотки, и бог знает что сыпалось из рогов изобилия. Я оглядел зал. Что ж, задние ряды были переполнены, в то время как передние пустовали. Повсюду сновали продавцы пива и апельсинов. К тому же все зрители жадно щелкали орехи. Так вот, – продолжал Дориан, – я уже думал, как мне выбраться оттуда и уйти, но в это время грубый занавес дрогнул и открылась сцена. В этот день шел Шекспир, «Ромео и Джульетта». Надо сказать, что оркестр мог, собственно, извлекать только фальшивые звуки, на большее он был просто не способен. Я уже хотел было заткнуть уши, закрыть глаза и сбежать куда-то из зала. Ромео был пожилой мужчина с грубым лицом и хриплым искусственным голосом. Впрочем, он очень подходил к этим скверным декорациям, но вдруг на сцене появилась Джульетта. Я даже не заметил ее появления. О Генри! Ей можно было дать лет восемнадцать, не больше. Она была тонкая, гибкая, с восхитительным личиком, нежным, как лепестки роз. Никогда я не видел подобной красоты. Скорее, это была греческая красота, особенно в профиль. У нее были на удивление яркие синие глаза, прекрасно вылепленные губы, тонкая трогательная шейка. Невольно слезы затуманили мне глаза. И вдруг она заговорила. Боже мой, ее голос… он был мелодичен, будто дивный инструмент. Я уже не слышал музыки этого ужасного оркестра, не видел бездарных декораций, я видел и слышал только ее, этот голос, он заставлял меня забыть весь мир. Ну вот скажите, мог ли я не полюбить ее? Я рад, что вы не смеетесь надо мной, но поверьте, я не думал, что существует такая любовь. Я должен видеть ее каждый вечер, какая она разная, и одна другой прелестнее. То Розалинда, то Джульетта… Я не мог не плакать, когда видел, как черные руки ревности убивают Дездемону. В воображении она была уже моей. Эти ее преображения такие разные, такие удивительные, но всегда прекрасные. Теперь это для меня весь мир. Обычно в женщинах нет тайны, совсем другое дело – актриса. Скажите мне, Генри, только откровенно, любили ли вы когда-нибудь актрису?

– Пожалуй, слишком часто, Дориан, хотя мне и стыдно в этом признаться.

– Ну представляю себе этих актрис. С размалеванными лицами, бездарных и вульгарных. Наверное, я еще пожалею о том, что рассказал вам о Сибиле Вэйн.

– Я не удивляюсь. Разве вы могли не рассказать мне об этом? В вас есть потребность исповедоваться мне.

– Пожалуй. Я вам так доверяю. Что бы со мной ни случилось, я бы захотел рассказать вам об этом, признаться во всем.

– Ну, Дориан, вы все время уходите в сторону в нашем разговоре. А мне хочется знать, вы уже были близки с Сибилой Вэйн?

Дориан покраснел и с упреком взглянул на лорда Генри.

– Как вы можете так говорить? Ведь Сибила для меня – святыня!

– Так что удивительного в том, что вам захотелось приблизиться к вашей святыне? – улыбнулся лорд Генри. – Но я хотел бы знать, когда это произойдет, когда вы познакомитесь с ней поближе? Вы хотя бы говорили с ней?

– Ну конечно! – Взгляд Дориана Грея затуманился, он глядел на сплетение ветвей за окном. – Это случилось, когда я ее увидел в третий раз. Я бросил ей на сцену букет, и, подумайте только, Генри, она на меня взглянула. Тогда наконец я решился и пошел к ней за кулисы. Вот так я с ней и познакомился, но не знаю, надо ли с вами говорить об этом.

– Конечно, надо, мой мальчик. Рассказывайте мне дальше.

– Сибила… она так нежна и чиста. Я сказал, что она прекрасная актриса, но она удивилась, слушая меня. Да-да, ей не приходит в голову, она не осознает, насколько она талантлива. Старый директор театра, который стоял у входа, при встрече со мной почтительно называл меня милордом. Я стал уверять Сибилу, что я, конечно, не лорд, что это глупая выдумка глупого человека, и как вы думаете, что ответила мне Сибила? «Вы напоминаете мне принца из сказки. И вот для вас подлинное имя – Сказочный Принц».

– Ну что ж, ваша красотка сумела вам польстить. Хотя действительно, это имя вам подходит.

– Я понял, что я для нее словно герой какой-то пьесы. Она очень далека от реальности. Она мельком сказала мне, что живет с матерью, что они очень бедны и что мать ее измучена повседневными заботами. Но какое мне дело до ее матери и до ее происхождения? Для меня существует только Сибила. Чудо, которое появилось на этой сцене таинственно и загадочно. Если б вы знали, как она очаровательна.

– Ну теперь я понимаю, почему вы больше не обедаете со мной и почему я вас не вижу по вечерам, – засмеялся лорд Генри. – Но сегодня, Дориан, я надеюсь, мы будем вечером вместе?

Дориан с улыбкой, полной счастья, покачал головой:

– Представьте себе, сегодня она Корделия. А завтра, завтра, о, мне бы только дожить до этого, она опять будет Джульеттой.

– Хотел бы я знать, когда она бывает Сибилой Вэйн.

– Никогда, никогда! Поверьте, в ней живут героини всего мира. И вот несомненная истина: она – гений! Мне даже трудно поверить, неужели она полюбила меня? Но когда вы ее увидите, то сразу поймете, что она гений.