Читать книгу 📗 "«Франкенштейн» и другие страшные истории - Стивенсон Роберт Льюис"

– Сэр, вас хочет видеть мистер Аттерсон! – Пул старался проговорить это почтительно и спокойно.

– Скажите ему, что я никого не принимаю! – послышался из-за двери приглушенный невнятный голос.

Пул, осторожно держа свечу, огонек которой качался и изгибался, грозя погаснуть, повел Аттерсона тем же путем обратно через комнаты. Наконец он остановился и поставил свечу на круглый стол.

– Сэр, – спросил он, глядя мистеру Аттерсону прямо в глаза, – это был голос моего хозяина? Как вам кажется?

– Болезнь могла его изменить, – побледнев, сказал нотариус.

– Болезнь? – убежденно возразил Пул. – Я прослужил здесь двадцать лет; больной или здоровый, но я не мог бы не узнать голос моего любимого хозяина. Нет, сэр, моего хозяина убили.

– Вдумайтесь, что вы говорите, любезный Пул, – голос нотариуса стал тверже и увереннее. – Даже если мы предположим, что доктор Джекил был… Но это только туманное предположение… Тогда скажите, зачем убийце оставаться в тех комнатах? Почему он не пытается скрыться, убежать? Это противоречит здравому смыслу, логике.

– Вас трудно убедить, мистер Аттерсон, но я все же попробую, – голос Пула был полон отчаяния. – Всю эту неделю он… ну тот, кто поселился в кабинете доктора, день и ночь требует какое-то лекарство, но мы никак не найдем, что ему нужно. Раньше наш добрый хозяин имел привычку писать на листке название лекарства, которое ему необходимо, и выбрасывал листок на лестницу. Никто хозяина не видел, в то время даже еду мы ему оставляли на ступеньках. Так вот, сэр, каждый день только и были эти листочки: приказы да жалобы. Я обошел всех лондонских аптекарей. Чуть принесу это снадобье, пройдет немного времени – опять листок с распоряжением отнести его назад аптекарю… дескать, оно с примесью. И приказ обратиться в другую аптеку, в другую фирму. Увы, там снова нам предлагали лекарство с примесью. Я все аптеки оббегал, верно, уж очень нужно моему хозяину это снадобье.

– Скажите, Пул, у вас не сохранились эти записки? – спросил мистер Аттерсон.

Пул пошарил по карманам и вытащил скомканную бумажку, которую нотариус, наклонившись к свече, стал пристально разглядывать.

Аттерсон прочел:

Доктор Джекил с почтением заверяет фирму МАУ, что последний образчик опять содержит примеси и совершенно непригоден для намеченной цели. В 18… году доктор Джекил приобрел у вашей фирмы большую партию этого препарата, совершенно чистую, без каких-либо примесей. Теперь он просит со всем тщанием проверить, не осталось ли у вас препарата точно такого же состава. Просьба выслать его немедленно. Цена не имеет значения.

Умоляю, ради всего святого, разыщите для меня этот препарат.

– Странное письмо, – озабоченно проговорил нотариус, – да и вообще все слишком необъяснимо. Возможно, Пул, ваш хозяин стал жертвой одной из тех болезней, которые искажают голос и даже лицо несчастного. Вот почему он так упорно старается отыскать это лекарство в надежде исцелиться. Тогда понятно, почему он избегает встреч со своими друзьями. Но по почерку можно судить…

– При чем тут почерк? – Лицо Пула покрылось бледно-серыми пятнами. – Ведь один раз я видел самого хозяина. Он возился в дальнем конце кабинета среди ящиков.

– И вы молчали? – вскрикнул нотариус.

– Я видел его одну минуту, – угрюмо сказал Пул, – но у меня волосы встали дыбом. Двадцать лет – это двадцать лет! Неужели вы думаете, я не узнал бы моего хозяина, если бы даже видел его одно лишь мгновение?

– Бог с вами, Пул! Что вы говорите? – с волнением воскликнул Аттерсон.

– Сэр, это был не доктор Джекил, – голос Пула срывался и дрожал. – Одному богу известно, что это была за тварь, но это был не доктор Джекил, и потому я уверен, что произошло убийство.

– Пул, – сказал нотариус, и голос его обрел профессиональную твердость, – раз вы утверждаете подобные вещи, мы должны в них удостовериться. Наш долг – взломать эту дверь.

– И правильно, мистер Аттерсон! – вскричал дворецкий. – Я знаю, здесь есть топор в одном из ящиков.

– Джекил, – громко воскликнул Аттерсон, – я требую, чтобы вы впустили меня. Если не добром, так силой я взломаю эту дверь!

– Аттерсон! – раздался голос из-за двери, полный отчаяния и муки. – Сжальтесь надо мной! Умоляю вас, уйдите из моего дома!

– Это не голос Джекила! – вскрикнул Аттерсон. – Это голос Хайда. Пул, ломайте дверь.

Пул разгреб груду соломы и вытащил из ящика остро отточенный топор. Аттерсон выхватил топор из его рук. Один удар, второй… Затрещали филенки. И наконец сорванная с петель дверь рухнула на ковер. Аттерсон и дворецкий осторожно переступили порог. Перед ними был озаренный мягким светом камина уютный кабинет. Единственное, что удивляло и бросалось в глаза, – ящики разного размера, а на столе множество химической посуды.

В дальнем темном углу, куда слабо достигал блеск камина, вошедшие разглядели скрюченного человека. Одежда, надетая на него, была велика, не по росту и грозила сползти на пол. Аттерсон и Пул замерли не в силах пошевелиться. Наконец Аттерсон проговорил дрожащим голосом:

– Прошу вас, встаньте, нам надо поговорить.

На мгновение человек повернул голову, и теперь можно было разглядеть, что это лицо Хайда. Да, это был Хайд!

Испустив чудовищный острый крысиный визг, Хайд бросился в противоположный конец комнаты, погруженный в глубокий мрак. Послышался торопливый бег по лестнице, и уродливая фигура Хайда исчезла. Где-то внизу хлопнула дверь.

– Проклятье, мы упустили это чудовище! – с отчаянием сказал Аттерсон. – Но значит ли это, что наш друг доктор Джекил убит? Нет! Вовсе нет!

Мистер Аттерсон и дворецкий тщательно обыскали весь дом. Но поиски Генри Джекила, живого или мертвого, остались тщетными.

– Не знаю, сохранить ли нам последний свет надежды или смириться с неизбежной трагедией? – в растерянности проговорил Аттерсон.

В глубоком молчании они подошли к вращающемуся зеркалу. Оба посмотрели на него с невольным холодящим страхом. Они увидели только уходящие в бездонную глубь тусклые красные отблески и свои собственные, словно неживые, неподвижные лица.

– Это зеркало видело немало страшных вещей, сэр, – прошептал Пул.

– Ничего нет более страшного, чем само это зеркало, – так же тихо ответил нотариус. – Для чего только оно понадобилось Джекилу? Вот в чем тайна…

Затем они подошли к столу. Озаренный свечой, посреди стола лежал увесистый конверт. «Мистеру Аттерсону лично» – было написано знакомым почерком доктора Джекила. Сверху на конверте стояла дата.

– Ах, Пул! – вскричал нотариус. – Взгляните на дату, доктор Джекил еще сегодня был здесь, и он был жив. Значит, он бежал, но почему?

– Посмотрите, сэр, в пакете несколько бумаг и писем, вот еще коробка и записка. Почему вы не прочтете ее, сэр?

– Мне страшно, я боюсь, – мрачно ответил нотариус. – Дай-то бог, чтобы мои страхи не оправдались.

Какое-то время он, развернув записку, молча смотрел на нее, не решаясь начать читать. Наконец, как бы пересилив себя, он прочел невнятным шепотом:

Дорогой Аттерсон!

Когда вы будете читать эти строки, я исчезну. При каких обстоятельствах – я не знаю сам. Однако мрачное предчувствие и немыслимое положение, в котором я нахожусь, убеждают меня, что конец мой неотвратим и, вероятно, близок. В таком случае начните с письма доктора Лэньона, которое он хотел вам передать. Если же вы захотите узнать больше, то прочтите исповедь, которую отдает в ваши руки несчастный преданный друг Генри Джекил

Нотариус держал в руках два пакета, прочно запечатанных сургучом.

– Я пойду домой, мой добрый Пул, – утомленно сказал Аттерсон. – Чтобы прочесть эти послания, вернее, чтобы хоть частично приоткрыть завесу этой страшной тайны, я должен хоть немного прийти в себя, собраться с силами…

Они вышли, заперли дверь в лабораторию, оставили молчаливую толпу слуг в прихожей.

Аттерсон медленной шаткой походкой направился к себе домой.