Читать книгу 📗 Жизнь в моей голове: 31 реальная история из жизни популярных авторов - Беркхарт Джессика

Я пошла к психиатру — к тому самому, у которого наблюдалась моя подруга, — и он немедленно прописал мне половину миллиграмма препарата раз или два в день, по мере надобности. Я обычно выпивала таблетку вечером, когда рабочие часы заканчивались, и мне хотелось пойти куда-нибудь с друзьями. Я могла совершать марафоны по барам и не беспокоиться о работе. Могла разговаривать с незнакомыми людьми. Флиртовать с посетителями баров. Транквилизатор заставил меня чувствовать себя «нормальной».

Я была способна придерживаться дедлайнов, не загружая при этом голову ночью. Через несколько месяцев время ежедневного приема таблеток изменилось. Я начала просыпаться с прерывистым дыханием и таким чувством, будто у меня сердечный приступ. Мое сердце сжималось так болезненно, что я не могла мыслить трезво. Поэтому я выпила препарат в половине восьмого утра. Неприятные симптомы исчезли минут через десять, и день пошел своим чередом. Вторую таблетку я приняла вечером и почувствовала, что вернулась на правильный путь. То же самое повторилось назавтра утром, и я снова приняла препарат.

Следующие несколько месяцев перед тем, как встать с кровати я глотала препарат, не запивая его водой, а упаковка с лекарством лежала теперь рядом с моей подушкой. Когда паника проходила, я вставала навстречу новому дню. Но постепенно утренняя таблетка перестала убирать панику целиком. Я пошла к психиатру, и он сказал, что у меня начинается привыкание к лекарству, что нормально. Поэтому он увеличил дозу до полутора миллиграммов в день. Всего-то.

Через несколько месяцев я уже принимала по два миллиграмма в день.

Затем по два с четвертью.

Время шло, и мне требовалась все большая доза.

Два с половиной.

Потом потребовалось опять увеличить дозу. Без этого я не могла дышать.

Два и три четверти.

Потом три.

Но даже это количество не совсем помогало, о чем я сказала доктору.

Три с четвертью.

Три с половиной.

Три и три четверти.

Доктор не сказал мне, что «средний» больной принимает по половине миллиграмма ежедневно или когда это нужно. Теперь я зависела от лекарства, и эта зависимость все возрастала.

Я стала принимать по четыре миллиграмма.

Четыре с четвертью.

Четыре с половиной.

Четыре и три четверти.

Пауза. Твою мать. Теперь я пила транквилизатор первым делом утром, в обед и перед сном. Моя жизнь вращалась вокруг того момента, когда мне надо будет получить следующую дозу. Мое сердце знало, когда мне нужно ее принимать, и начинало сильно колотиться в груди. И я начинала потеть к часу дня, если еще не выпила лекарство. Пока я не выпивала таблетку, мне казалось, что раскаленная добела каминная кочерга выжигает дыру у меня в груди. Я чувствовала себя так, будто умру, если не выпью ее.

И нет, только не опять по новой. Лекарство снова стало не так эффективно, как в прошлом месяце. Что за нахрен? Нужно было увеличивать дозу.

Так что в тот день я выпила пять миллиграммов. Мой психиатр повысил дозу.

Пять с четвертью.

Пять с половиной.

Пять и три четверти.

К 2010 году я принимала в день шесть миллиграммов лекарства. Ш-Е-С-Т-Ь. Если у меня выдавался плохой день, то я пила по восемь, девять или десять миллиграммов. Чего еще не сказал мне доктор? Да того, что если принимать большие дозы, препарат начинает действовать на кратковременную память. Моя память была уничтожена. Мне приходилось все записывать. Стало трудно работать над книгами, потому что я не могла удержать в голове все события. Я рассказывала друзьям одно и то же по нескольку раз и даже не осознавала, что делаю это.

Не знала я также того, что сижу на совершенно сумасшедшей дозе. Ведь я выполняла указания доктора, так что тут не может быть ничего неправильного, верно? Неверно. Но это обнаружилось позже.

Стоял ужасный февральский день 2010 года, когда я позвонила к доктору, чтобы записаться на прием. Мне нужно было пополнить запасы таблеток.

— Прошу прощения, но доктор X в отпуске до конца недели, — чересчур жизнерадостно проинформировала меня секретарша. — Я запишу вас на понедельник.

Я отключила телефон, мое тело пронзила паника. Был вторник. Я чувствовала себя так, будто кто-то ударил меня кулаком в живот. Уже на завтра у меня не было таблеток. И что мне теперь делать?

Я позвонила подруге, и она дала мне остатки своих таблеток, но дозировка там была всего по полмиллиграмма, и я сжевала их, как конфеты. Она посоветовала мне зайти в Интернет и посмотреть, что делают люди, когда у них кончается доза. Пока я делала это, она вспоминала наших с ней друзей с тем, чтобы выяснить, есть ли у кого лишние таблетки или, может, кто знает, где их купить. Оказалось, что купить можно было самые разные таблетки, но только не те, что были так мне нужны. В Интернете я нашла форум, даже много форумов, в которых принимали участие люди, пившие мой препарат. Я задала вопрос:

Привет. Я принимаю шесть миллиграммов в день, и завтра запас таблеток закончится. Своего доктора я не смогу увидеть до понедельника. У меня будет ломка? Что я должна сделать?

Ответы пришли быстро, и они были пугающими.

Большинство посоветовало мне растянуть таблетки до следующего визита к врачу. Все они сказали, что уменьшение дозы будет ужасным — озноб, боли в теле, рвота, головные боли, сильная потливость — если у меня в организме не будет хоть немного транквилизатора. Мне посоветовали принимать антигистаминные препараты, чтобы облегчить симптомы, но быть готовой к тому, что будет тяжело. Препарат пакостит тебе, сказали знающие люди, он играет жестко.

Самые устрашающие комментарии сделали те, кто прошел через отмену. В них говорилось, что у меня, если я не проявлю осторожность, могут быть судорожные припадки, и мне надо рассмотреть вопрос о том, чтобы поехать в больницу. В тех же самых комментариях говорилось, что там на меня будут смотреть как на наркоманку, и все, чего я смогу добиться, так это капельницы с физраствором и, возможно, лекарств против тошноты, если повезет.

Вопрос о поездке в больницу отпал сам собой. Я не могла вынести мысли о том, что кто-то назовет меня наркоманкой.

Сосчитав имевшиеся у меня таблетки, я записала результат в ежедневник. Поскольку я писательница, я хотела проследить, какую дозу я буду принимать каждый день и записывать свои симптомы. На промежуток от среды до понедельника у меня осталось пять таблеток. На шесть дней. Обычно я принимала за такое время восемнадцать таблеток.

В среду утром я приняла один миллиграмм и весь день чувствовала легкое недомогание. Дискомфорт увеличивался по мере того, как день приближался к вечеру. Я выпила мой вечерний коктейль — «космополитен» — около двух часов днем, потому что мне требовалось приглушить чем-то боль в груди. Я терпела, сколько могла, до восьми или девяти вечера, а потом приняла еще миллиграмм. В ту ночь я едва спала.

Утром в четверг я опять выпила миллиграмм. Меня тошнило, и я ничего не ела весь день. Не могла сконцентрироваться на работе. Думать я была способна лишь о боли в груди. Я измерила свой пульс и обнаружила, что мое сердце с каждым часом бьется все сильнее. Ладони и подошвы ног покрылись потом. Все это пугало меня, и я плакала.

Предрассветные часы в пятницу я провела, склонившись над унитазом. Несколько часов подряд меня выворачивало наизнанку всухую. Я ничего не ела со среды, и рвоты у меня быть не могло. Я протолкнула себе в горло ванильную водку, которую никогда после этого не пила, чтобы попытаться заснуть. Приняла также двойное и тройное количество снотворного, продающегося без рецепта. Еще одна моя подруга снабдила меня снотворным, выдаваемым по рецепту. Ничего из этого не сработало, хотя мне хотелось проспать до понедельника.

К тому времени, как наступила суббота, я уже лежала неподвижной чуркой на своей кровати, смотря телевизор с выключенным звуком, потому что все, что было громче шепота, казалось мне оглушительным. Иногда мелькания на экране вызывали у меня тошноту. Я лежала поверх розового пледа и смотрела на изображение вполглаза. Энергия была на нуле, и встать я не могла, но если то, что я видела, существовало в реальности, мне срочно требовался баллончик «Рейда». Я начала было подниматься, и внезапно насекомое — таракан, — которое я видела в углу стены, оказалось у меня перед глазами. И оно было не одно. Их становилось все больше. Вся стена оказалась покрыта тараканами. Какого черта я довела квартиру до такого состояния? В ней никогда прежде не было ни единого таракана, а теперь она кишела отвратительными тварями. Я с трудом встала, и на трясущихся ногах чуть ли не ползком добралась до кухни, чтобы взять там средство против насекомых. Мне хотелось крикнуть, но голос меня не слушался. Я засомневалась, а не набрать ли мне 911, но смогу ли я хотя бы назвать им свое имя? Я чувствовала себя такой усталой, и ни одна часть моего тела не работала так, как ей положено.