Читать книгу 📗 Островитянин - О&#39

– Вот черти, – сказал он. – Это латунные и медные стержни. Слыхали про корабль, который разбился здесь уже довольно давно? Вот он перевозил кучу таких штырей. Некоторое время назад лодка из Дун-Хына увезла отсюда бульшую часть, и деньги за них получили хорошие.

Едва закончив говорить, он сбросил с себя всю одежду подчистую и нырнул в омут вниз головой. Там было не более шести футов глубины, и вскоре он снова показался на поверхности, сжимая медный стержень, в котором было по крайней мере четыре фута длины.

– Души ваши пресветлые, – сказал он, – вы что же это думаете, что я сам их все оттуда достану? Обвяжите веревкой еще кого-нибудь, а лучше двоих! Нам надо поторопиться, пока сюда не пришел прилив. Трудно будет что-нибудь рассмотреть в неспокойной воде.

Ничего другого не оставалось, да только где найти двух желающих, чтоб отправить их вниз? Вот в чем вопрос. Некоторые никогда еще не бывали в морской воде, а другие, те, что хорошо плавали, не привыкли плавать под водой. Всего в пещере нас было шестеро: команда лодки и двое, что возглавляли поход. Когда мы услышали, что в промоине может быть что-то очень ценное, всем захотелось на это взглянуть, но ни у кого не было большого желания прямо взять и нырнуть туда.

Диармад пробежал по берегу, разыскивая меня, подошел и сказал:

– Ты ведь всегда был хорошим пловцом, хоть и нечасто мог этим что-нибудь заработать. Подойди-ка ты сюда, надевай вот эту петлю и принеси мне оттуда какую-нибудь золотую клюшку. Такое дело нельзя бросать на одного и даже на двоих.

Ну вот. Хотя вся эта история мне не очень понравилась, мне не хотелось навлекать себе на голову гнев этого полоумного, а потому пришлось сделать как он просил. Я снял с себя тряпье и быстро нырнул на дно расселины. Бродяга был не в восторге, когда увидел, что я не стал обвязываться веревкой, как он сказал. Он подумал, что я решил ему досадить, но я и не собирался. Незачем мне веревка. Важнее свободно выныривать всякий раз, как будет необходимо, а плавал я хорошо.

Погрузившись, я почувствовал под ногой штырь и тотчас стал искать, не попадется ли мне еще один, чтобы удивить Бродягу и принести сразу два, в то время как у других не получалось поднять больше одного за раз, да и это само по себе уже было геройством. Эти люди по праву заслужили свое, в отличие от прочих зевак, которые только смотрели на эти стержни, но так и не попытались добыть ни единого.

Так вот. Я поискал настойчивей и совсем скоро обнаружил еще один – и легко его поднял. Один у меня был подмышкой, другой в руке, а второй рукой я помогал себе. Я оттолкнулся обеими ногами и легко всплыл на поверхность, но, хотя и всплыл, вес стержней тянул меня обратно, а всплыл я в самой середине расселины. Но дядя Диармад был готов к этому и действовал сообразно – бросил веревку, и я ухватил ее незанятой рукой.

Когда Диармад увидел два болта, что я поднял, принялся напевать мелодию. Ему нисколько не было меня жаль, раз я был жив и кое-что принес, потому что на охоте он был человек суровый.

– Молодец! Хоть ты и долго возился, зато хорошо нагружен. Давай-ка снова вниз, – сказал он. – У нас есть только сегодняшний день. Потому что, как только об этих ценностях пронюхают, дальше нам мало что перепадет. Люди не оставят эту пещеру ни днем ни ночью.

У края омута стоял еще один человек. Имя его было Морис Белый. Крепкий кряжистый мужчина, но в воде ни разу в жизни и рукой не взмахнул. Ему стало неловко, что мы ныряем в расселину, а он только стоит и смотрит на нас. Он сказал Диармаду:

– Обвяжи вокруг меня веревку, а я нырну вниз и принесу тебе целую охапку этих штук, раз их там так много.

– Да чтоб с тобой лукавый дьявол плавал! – ответил дядя. – Ты, должно быть, разум потерял, не иначе! Ты же на дно пойдешь, как мешок с солью. И потом, ты что, не видишь, даже настоящие пловцы – и те едва дышат, когда поднимаются наверх?

Морис повернулся еще к одному человеку и попросил обвязать себя веревкой, как только увидел, какую рожу ему скорчил Диармад. Человек этот приходился Диармаду родным братом, и звали его Лиам. Тот самый Лиам, у которого смыло водой водоросли для удобрения, пока он смотрел, как дерутся два петуха, и я уже упоминал о нем в своей рукописи. Этого человека вовсе не заботило, поднимут ли Мориса со дна мертвым или же он сам выплывет – живым.

Лиам повязал веревку на Мориса и запустил его вниз. Но стоило тому коснуться дна, как он тут же принялся выбираться вверх по веревке, пока не оказался на поверхности, не дожидаясь даже, пока Лиам начнет его вытягивать. И хорошо сделал: Лиам запросто мог наблюдать за ним столько же, сколько смотрел на драку тех двух петухов.

Пока вода не поднялась и не затопила пролив, у нас на двоих был двадцать один стержень – целый холм латуни и меди, и еще очень долго Диармад перетаскивал их в лодку. Закончив, мы принялись заглатывать хлеб, не говоря ни слова, пока не съели его весь – без соли, без соуса, без ничего. Время от времени то один, то другой опускал руку в воду и отхлебывал из пригоршни, пытаясь прочистить горло.

Пока мы вот так прохлаждались и думали отправиться домой, как только будем готовы, Лиам заметил траулер, который шел в сторону Иниш-Вик-Ивлина. Он сказал нам, и теперь его увидели все.

– Что-то они сегодня туда привезут, – сказал Бродяга.

Как только корабль достиг пляжа, он бросил якорь.

– Ну что, – сказал Диармад, – беритесь за весла и давайте узнаем, что они привезли. А потом пойдем домой, с Божьей помощью, – сказал он.

Мы поплыли между островами, которые находились недалеко друг от друга. Скоро мы были на месте. Траулер оказался полон людей. Какие-то большие начальники, ни одного мы не знали, и больше всего их заботило весело провести время на островах. Стержни мы припрятали у себя в лодке, так что никто не мог их заметить, но в конце концов мы сами подумали, что хорошо бы показать им нашу находку и посмотреть, что они скажут. Когда один из тех благородных людей, что были на борту корабля, увидел медь, он очень удивился, где это мы их раздобыли, и сразу спросил, много ли мы за них хотим. Но пришлось очень долго ждать, прежде чем он получил хоть какой-то ответ, потому что никто в нашей лодке и понятия не имел, много ли. Наконец слово взял капитан судна и сказал:

– Вот человек, который покупает такие вещи. Вам лучше продать это ему.

Скоро мы узнали, что он хотел купить все, что у нас есть. Короче говоря, в конце концов ему сторговали все, что было, за шестнадцать фунтов. Я думаю, случись это в любом другом месте, мы могли бы получить по фунту за каждый, но мы находились слишком далеко от рынка, и было бы очень хлопотно это все туда везти. Нам пришлось подняться на борт траулера, чтоб раздобыть что-нибудь выпить и перекусить, и там всего нашлось в избытке. Разумеется, где же еще могло быть столько всякого, как не там, где водятся благородные господа, и теперь вместо железяк в нашей лодке возникли деньги.

День понемногу подходил к концу, когда мы уже обо всем договорились с благородными людьми и наконец простились с ними. Достигнув другого острова, то есть Жернова, мы увидели, что почти что на каждом стебле травы пляшут кролики, наслаждаясь в это время дня теплом и солнцем. Тут внезапно, когда мы еще только подплывали к скалам, заговорил Бродяга, и, хотя я часто называю его этим именем вместо «Диармад», в эту минуту он был вовсе не бродяга, а совсем наоборот: он был капитан большого корабля, и притом очень хороший капитан, особенно по части добычи провианта. И вот он вскочил и сказал:

– День чудесный, тихий, так что нам ничего не остается, кроме как двигать домой. В лодке есть две добрых собаки и несколько крепких весел. Давайте пройдемся по острову, и у нас будет по полдюжины кроликов на каждого.

Одним понравилось, что он сказал, другим нет, а все же предложение поохотиться пришлось по вкусу всем. Лодка остановилась в гавани, мы выбрались на сушу, двое пошли в одну сторону, двое в другую. Уже настал вечер, когда мы снова встретились в гавани, на берегу. У Бродяги была не худшая добыча: он набрал примерно столько же, сколько двое других, но у него и собака была хорошая; кроме того, и он, и собака были хоть куда. Как только все вернулись на лодку, мы поделили добычу между собой. У нас получилось восемь дюжин кроликов, по дюжине на человека. Старшие охотники из тех, что были в лодке, сказали, что на их памяти это самая крупная добыча, какую только видали на островах за последнее время. Нам также посчастливилось поймать благоприятный ветер по пути домой.