Читать книгу 📗 Островитянин - О&#39

Однажды Бласкет останется без единого из тех, кто упомянут мною в этой книге. И без единого, кто будет помнить о нас. Я благодарен Богу, что он дал мне возможность вынести в жизни все, что я увидел и испытал, – не понапрасну: когда я уйду, люди будут знать, какая жизнь была в мое время.

И пусть меж соседями – теми, что жили в те годы, и теми, что живы до сих пор, – пускай между мною и всеми ними не останется ни одного горького слова.

И вот еще что: нет на свете страны, местности или народа, где человек не умел бы сделать что-то лучше других. С тех пор как зажгли первый очаг на этом Острове, никто не описал, какая жизнь была тогда. И пусть награда причитается тому, кто это сделал. Эта книга расскажет о том, как островитяне жили в старые времена. Моя мать резала торф, а я у нее ходил в школу до восемнадцати лет^[146]. Надеюсь, что Бог вознаградит ее и моего отца в Царствии Небесном и что все мы – и я, и каждый, кто читает эту книгу, – встретимся там, на райском Острове.

КОНЕЦ

Возможно, теперь не осталось ни хвостика, и добавить больше нечего. Если попадутся слова, которые тебе не понравятся, просто не обращай на них внимания.

Томас О’Крихинь Большой Бласкет

Приложения

Приложение 1

Дома, которые у нас были прежде: их строительство и убранство. – Куры под крышей дома. Цыплята, падавшие на стол. – Самые важные предводители Острова. – Приборы для освещения и еда, которой мы питались.

Нелишне, быть может, привести здесь краткое описание того, как мы устраивали жизнь во времена моей молодости. В особенности потому, что жизнь, какой она была тогда, ушла безвозвратно, и воспоминаний о ней сейчас не осталось ни у кого, кроме разве что немногих стариков. Что касается домов, в которых мы жили, когда я был молод, и еще долгое время после этого, то они не походили ни на какие другие. Некоторые смотрелись наряднее прочих, но остальные были совсем никудышные. В некоторых было всего десять футов длины и восемь ширины, а в других – и по пятнадцать, и по двадцать. Желая разделить дом, в нем посередине ставили шкаф, который одной стороной прилегал к стене, а с другой с ним соприкасалась перегородка. Возле него – две кровати для людей. Под одну водворяли двух свиней, а под второй хранилась картошка. Между этими двумя кроватями, напротив торцевой стены, размещали большой сундук. По ту сторону перегородки, на половине кухни, весь день или часть дня находились жильцы – наверно, человек десять. Рядом с перегородкой был курятник, в нем куры, а неподалеку от них наседка в старом горшке. По ночам там же располагались: корова или две, один-два теленка, осел и пара собак, которые сидели привязанными к стене или сновали по всему дому.

В доме, где жила большая семья, по углам ставили еще две кровати с деревянной рамой или стелили постель на полу.

На такой вот кровати, рядом с очагом, спали пожилые люди. У них всегда водилась короткая глиняная трубка или даже две, и если живы были оба старика, то оба они и курили. Добрый огонь от горевшего в очаге торфа пылал у них до утра. Каждый раз, просыпаясь, они клали в очаг соломенный жгутик, прикуривали и выпускали дым из трубки. Если рядом с дедом была бабушка, он протягивал жгутик и разжигал ей трубку. После этого дым от двух трубок поднимался к дымоходу, и кровать обоих становилась похожа на пароход, идущий на всех парах.

Случалось, одна-две собаки ложились у ножек кровати. Корова или коровы стояли перед ними головами к стене. Нередко по кухне бродили один или два теленка, протягивая морды к очагу. Осла обыкновенно привязывали по другую сторону дома, напротив коров, а кошка и с нею иногда по нескольку котят располагалась у каминной плиты. Все прочее, что было в доме, на ночь размещали под рамой кровати. Такая кровать возвышалась над землей на несколько футов, и раму ее делали из железа и дерева.

Развалины дома Томаса, 2015.

Восстановленный дом Томаса, 2017

Схема внутреннего устройства нового дома Томаса. Общее жилое пространство: 59 кв. м. Высота потолков: около 2,3 м. Пристройка: около 7 кв. м. Все размеры – внутренние, приводятся не в масштабе.

Некоторые дома совсем не разделяли на комнаты, и тогда кровать с высокой рамой находилась в одном углу, а низкая кровать – в другом. Шкаф ставили вдоль длинной стены или в торце. Свиней, когда они у нас водились, загоняли под высокую кровать. В каждом доме были две-три бочки рыбы, и еще среди прочих животных ты наверняка бы увидел пару ручных ягнят, которые тоже бегали по дому.

Дома обыкновенно строили из камней на глиняном растворе. Многие не отличались красотой, поскольку возводили их в спешке и руку к постройке прикладывал каждый. Крышу крыли тростником или камышом, а под него настилали тонкие твердые пласты торфа. Подобная крыша была вовсе не так уж плоха, если только ее не тревожили куры. Но едва тростник начинал гнить и в нем заводились черви, все оборачивалось совсем иначе. Даже человек с ружьем не мог бы остановить кур, которые принимались копаться на крыше и устраивать там гнезда. Тогда внутрь просачивалась влага, и влага эта была не очень-то чистой, оттого что к ней примешивался помет. Дыры в крыше становились такими широкими, что хозяйки нередко теряли кур, и наседка не откликалась, когда ее звали кормить. Частенько девочки приносили сверху полную шапку или кепку яиц. Цыплята тоже разоряли крышу, потому как вечно искали гнездо. Порою слушать, как пара хозяек из двух соседних домов препирается из-за яиц, – все равно что провести целый день на козлиной ярмарке.

Хороший дом у нас насчитывал от двенадцати футов ширины и от двадцати до двадцати пяти футов длины. Чтобы устроить комнаты, внутри ставили рядом шкаф и буфет, и еще две кровати с рамами по сторонам – две высокие кровати с рамами. Кажется, в этих домах свиньи жили в кухне, а хлева для них не было вовсе. Крышу там настилали такую же, как и на маленьких домах, но курам было сподручней забираться на крыши небольших домов, чем на эти, потому что маленькие домики получались низкими.

Я помню смешную историю, что произошла в одном из больших домов. Ни в одном маленьком домике подобного с курами, конечно, не случалось. Однажды семья собралась в таком доме за вечерней едой. На столе у них было полно картошки, рыбы и молока, все как следует жевали и глотали. Перед хозяином, который восседал во главе стола, стояла полная деревянная кружка молока. Едва он протянул руку к тарелке за куском рыбы, как заметил, что в кружку что-то упало. Заглянув внутрь, он увидел, как нечто барахтается в молоке. Пришлось взять щипцы. Вытащили это из кружки, но никто из сидевших за столом так и не понял, что это такое.

– Да ведь это цыпленок! – сказала хозяйка. – Как же его туда занесло?

– А не все ли тебе равно? – ответил хозяин. – Ты что, ума лишилась? – выпалил он. – И как же, ты думаешь, он там оказался? – добавил человек с деревянной кружкой.

Все за столом словно с ума посходили, и уж не знаю, как бы дальше сложился вечер, не упади сверху еще один цыпленок, на этот раз в картошку.

– Господи спаси, да откуда же они валятся? – закричала хозяйка.

– Ты что же, не видишь? Уж конечно, не прямиком из ада являются, – сказал хозяин. – Вот как раз сверху и сыплются.

Парнишка, что был на другом конце стола, взглянул вверх, на стропила, и увидал сквозную дыру, в которую заглядывало солнце.

– Вот же дьявол! В дому-то дырка! – сказал он своему отцу. – Поди сюда, сам увидишь!