Читать книгу 📗 Тексты без страха и упрека. Превращаем магию в систему - Звонцова Екатерина

• И ложное поражение, и потрясение после того, как ложной оказалась победа, могут ввергнуть персонажа в следующее микрособытие — кризис. Проще говоря, это канава, как правило эмоциональная, в которую мы падаем и где либо отчаянно копаемся в себе в поисках последних сил, либо ждем, пока какой-нибудь другой персонаж скинет нам лестницу, либо и то и другое. В случае «Трех мушкетеров» кризисом становится смерть Констанции, которая окончательно сплачивает д’Артаньяна с новыми друзьями и убивает в нем последние надежды порешать все более-менее тихо. Как мы уже говорили ранее, кризис перед кульминацией может подстерегать героев, даже если четких ложных побед/поражений на его пути не было. Просто потому, что кульминация — это вообще-то очень страшно.

Сейчас убедимся.

Кульминация — высшая сюжетная точка, время взлетов и крахов, столкновений и взрывов. Героям пора мобилизовать все ресурсы, конфликты достигли предела, пространство тоже на пике напряжения. Пан или пропал. Жить как прежде уже не получится, нужно взглянуть судьбе в глаза.

Сценариев в реальных жизненных кульминациях множество. Это далеко не всегда история с классическим путем героя, где мы весь сюжет усердно качаемся, становимся лучше, умнее и сильнее, обрастаем союзниками, а потом побеждаем в зрелищном поединке. Разумеется, так тоже бывает, но чаще наоборот: мы плывем к условной кульминации, как коряга по бурной реке, нас бьет то об один скалистый берег, то об другой, по нам прыгают бобры, мы застреваем в кривом русле и получаем прочие «удовольствия», после которых последнее, о чем мы мечтаем, — встреча с огромным водопадом. С персонажами то же самое: не все идут к кульминации осознанно. Но что бы вы ни приготовили для своих героев, помните, что кульминация:

• Становится проверкой для всего, что персонаж обрел в сюжете, и ударом по всему, что он потерял. Касается это не только ресурсов, но и качеств. Правда ли он стал хитрее, умнее, сильнее? А может, в погоне за иллюзией он потерял что-то важное и, чтобы победить, ему нужно пробудить это заново? Хватит ли Мулан для условной победы над врагом всего того, чему она научилась в армии, или пригодятся еще «женские функции», от которых она ради этого опыта дистанцировалась? [6]

• Соответственно, это всегда точка самого сурового выбора. От глобального «спасти мир или сдаться» до локального «поговорить серьезно о чувствах или промолчать и оставить все в себе». Так или иначе, выбор экзистенциален: если персонаж выберет неправильно, ему и/или значимым для него людям придется несладко: может, физически, может, морально, а может, и так, и так. Должен ли Эркюль Пуаро выдать «союз двенадцати мстителей» из Восточного экспресса, или стоит предложить полиции версию, спасительную для этих людей?

• Может сводиться как к победе, так и к поражению. Если героев несколько, у них может быть разный исход: кто-то победит, кто-то проиграет, кто-то вообще до развязки не доживет, а кто-то лучше бы не дожил. Иван Карамазов сойдет с ума и падет под натиском черта, Алешенька исцелится от иллюзий и найдет новых друзей, Митьку ждет открытый финал с (не)возможным побегом в Америку, Смердяков же повесится, то ли сам, то ли нет.

• Может быть разнесена во времени и местности у разных персонажей, если каждому предстоит свое испытание (например, столкнуться лицом к лицу со своим страхом, оставшись без прежних союзников), или «собирать» героев, шедших разными путями, в одной точке (например, в истории противоборствующих воинов, которым в кульминации предстоит бой). Пока Арагорн, Леголас и Гимли будут разбивать полчища тьмы, Фродо и Сэма ждет Роковая гора.

• Обычно имеет фактическую и психологическую сторону, то есть сочетает внешний (активные действия, например большие битвы, соревнования, стихийные бедствия, где срочно надо что-то сделать) и внутренний (сложные разговоры, принятие себя и других) поединок. Чтобы победить в бою с Волдемортом, Гарри Поттер много работает над собой. Шесть книг работает, и мы не только про зубрежку заклинаний, поиск союзников или охоту за артефактами.

• Не очень объемна: умещается в одну или несколько небольших глав. Кульминация, с ее накалом и темпом, теряет всю свою прелесть, если растягивается на треть книги.

В разных жанрах ожидания от кульминаций могут здорово разниться по нюансам. Например, в какой-нибудь социальной, интеллектуальной, актуальной прозе кульминации может в каком-то смысле не быть — по крайней мере, ощущается это примерно так. Ну правда, если текст с первой главы давит на тебя бетонной плитой, кульминация не выглядит как настоящий взрыв. Подобным образом это работает в моей «Теории бесконечных обезьян», где главный герой-редактор с первой главы и до конца страдает по своей погибшей возлюбленной-писательнице. Страдает так, что даже попытка суицида в кульминации уже не сильно потрясает, так как она скорее закономерна.

Но технически-то это все равно кульминация. Конфликты накалились до предела, развивать их некуда, никакое событие уже не пошатнет то, что получилось, развилки персонажам недоступны или неприемлемы для них. Конфликты разрешаются — или, например, мы окончательно понимаем, что они неразрешимы, единственный выход — смерть или пассивное, смиренное существование. Звучит невесело, но тоже жизненно. Соблюсти тут принцип контраста, оставив хотя бы лучик света, — задача сложная. Иногда единственный способ решить ее — напомнить читателю, что хотя бы кто-то останется жить дальше. Да, да, господин Тургенев, я смотрю на вас, и за Базарова мне было ОЧЕНЬ обидно, но сцена на кладбище красивая.

Сюрпризы могут ждать нас и в работе над биографическим романом, потому что вычленить техническую кульминацию в живой жизни и подчинить эту жизнь законам драматургии сложно и даже не всегда нужно. К примеру, я смирилась с тем, что в моем романе «Письма к Безымянной» классической кульминации нет. Книга охватывает сорок лет жизни композитора Людвига ван Бетховена до самой смерти, и «высших точек» там много — по одной в каждом знаковом периоде его жизни. Считать ли здесь кульминацией некоторые его поступки военного периода, или его творческий триумф, или объяснение с любовью всей жизни, или потерю наставника, или почти удавшийся суицид приемного сына, или смерть? Наверное, каждый решает сам.

Развязка — волшебное место в самом конце сюжета, где персонаж (и читатель!) понимает, как жить дальше. Прозвучит странно, но, пожалуй, главное требование к развязке простое: она должна быть.

Можно тут и остановиться, но мы разберемся, почему планка такая низкая и по какой причине о ней вообще пришлось заговорить.

Продумать, написать, завершить историю, даже сырой черновик, — большой труд. Движение вперед по сюжетным точкам заряжает нас и выматывает, это происходит параллельно, но к кульминации, особенно когда мы только что ее преодолели и если она масштабная, эмоционально тяжелая, — усталость может серьезно перевесить. И вот автор, вывалив язык на плечо, считает уцелевших персонажей, трупы, наградные кубки и прочие кульминационные сокровища, а дальше падает лицом в диван с мыслью: «Фух. Ну вот и все».

А ведь нет. Не все.

Развязка некоторыми авторами воспринимается… примерно как отчет о пройденной в университете практике или о проведенном в школьной лаборатории эксперименте, то есть как что-то, следующее за «самым интересным», уже не захватывающее, но обязательное к написанию — а порой даже бесящее. У автора здесь часто есть соблазны: скорее выложить книгу в Сеть для читателей, или отправить на конкурс / в издательство, или приняться за новую идею, или, опять же, элементарно поспать. Пару месяцев.

А между тем развязка — один из ключевых элементов истории, причем любой — от рассказанной за пивом до получившей нобелевку. Почему? Это пространство, где мы действительно получаем ответ на вопрос «А ради чего все было?» и ставим триумфальную мысленную галочку «Ну все, мы сюжет прожили, заберем с собой вот это и это и пойдем дальше».