Читать книгу 📗 "О кино и о времени - Ипполитов Аркадий Викторович"

Корабль — один из символов любви, самой неведомой и желанной из стран. Солнечный удар, как у Бунина, или амок, как у Цвейга, — который в одночасье порывает все твои связи с прежней жизнью, который заставляет тебя забыть о том, кем ты был еще совсем недавно. Ты просто уносишься на пресловутых алых парусах любви от всего, что тебя окружало: от семьи, земли, покоя. И в ожидании этих парусов, в ожидании этого спасения ты можешь провести на берегу хоть всю жизнь. Чтобы затем уплыть в жизнь иную, настоящую. Вечную жизнь. Любой корабль плывет в вечность.

Одно из главных живописных произведений на тему корабля — «Плот „Медуза“» Теодора Жерико. Все обречены — и все устремлены к замаячившим на горизонте парусам, которые означают спасение. Плот — это тоже жизнь, но ненадежная и шаткая, а неведомый корабль может спасти из нее.

Этот корабль Жерико словно приплывает из старых египетских мифов. Это ладья мертвых, предназначенная для перевозки душ из царства живых в загробное, вечное царство. Вся египетская культура основана на единстве мотивов смерти и вечности, и изображений ладьи мертвых до нас дошло великое множество. Чтобы перейти в царство вечности, нужно переплыть — что-то. Пересечь враждебную жизни стихию, проплыть по соленой воде, струящейся под кораблем и несущей смерть. Сама эта вода — преддверие царства смерти. А ладья — узенькое, маленькое пространство человечности посреди этой стихии. В этом пространстве есть все необходимое для живых, недаром мертвых в Египте хоронили вместе с их одеждой и домашней утварью; переносясь в вечность, ладья мертвых имитирует земной мир, как позже будет имитировать мироздание босховский корабль дураков.

Наследником египтян станет вся библейская, а затем и христианская традиция. Микрокосм гробницы, ладьи мертвых, станет микрокосмом Ноева ковчега. Мир, спасающийся от уничтожения за грехи былой жизни — и целиком помещающийся на корабле. Огромный, мрачный ковчег, который плывет по воде, кишащей трупами погибших от Потопа. Ной с помощью своего ковчега возрождает мир для новой жизни — как возродит его для жизни вечной Христос, плывущий в лодке апостола Петра по водам Генисаретского озера. А затем и идущий по этим водам аки посуху, словно бы сам становясь неким кораблем-Спасителем. Церковь, основанную апостолом Петром, богословы будут уподоблять кораблю, Святому Кораблю, идущему по бурным волнам мира сего, который враждебен своей Церкви. Поэтому в иконографических канонах готического искусства весь христианский мир — корабль, окруженный всевозможными ужасами и путешествующий к великому спасению. Вечное странствие христиан, этих новых аргонавтов, за Золотым руном Святого Агнца.

LEONARDO DA VINCI DILÚVIO 1518

JEAN VIGO L’ATALANTE 1934

Обитатели корабля — избранные, как избран был Ной Богом, как отмечены христиане своей верой, как отделены от всего мира на своем корабле Тристан и Изольда. Лучшие герои Греции приплывают под стены Трои, и лучших из лучших отбирает Ясон, чтобы отплыть вместе с ними на корабле «Арго» в Колхиду за Золотым руном. Это те герои, о которых только и имеет смысл говорить; они не боятся ничего, а значит — не боятся плавания.

Корабль по сути своей героичен. Любой моряк — уже герой; он всегда выше ценим, чем простой смертный. Морские офицеры и матросы — это некая особая каста; морской флот — это элита государства. На корабле не бывает мирной жизни. Любой купеческий корабль был не просто сухогрузом, но и военным кораблем, испокон веков морское звание приравнивалось к воинскому. Оттого на кораблях всегда царила столь жесткая дисциплина, с дозорами и склянками: судьба всего корабля зависит от каждой мелочи, потому что в экстремальных ситуациях мелочей не бывает. Каждый член экипажа, от юнги до капитана, несет ответственность за судьбу всего судна. А значит, в этой безоговорочной иерархии заложен не диктаторский идеал, но начатки республиканского мышления. Море — это всегда республика; при всей дисциплине флот неразрывно связан с демократией.

Огромная часть военной истории — это сражения морских держав с сухопутными. Общий счет в этой борьбе — в пользу моря, и с немалым перевесом. Битва при Саламине, Трафальгарская битва, Цусима… О владычестве над морем мечтали чуть ли не все великие военные европейские державы, от России до Португалии. Однако для многих из них мечта эта так и осталась мечтой. Морской флот и сухопутная армия — две совершенно разные вещи. Корабль сделать намного труднее, это создание интеллекта и разума. Армия — это нечто большое и потому довольно инертное; корабль подвижный, он быстрее перемещается. В этом залог его победы.

Но есть здесь и оборотная сторона. В морской державе, как в самом море, есть что-то зыбкое, она словно собрана из мелких подвижных частичек. Сухопутная держава тяжеловесна, но распоряжается собой сама и держит свою армию под контролем. А сила морской державы отдана на волю волн. Выходя в море, люди со всех сторон оказываются окружены смертью. И какое бы золотое руно ни манило их, сверкая вдали, в присутствии владыки Посейдона они — всего лишь герои, обреченные на подвиг. Не более того.

Отчаянные, рисковые, они живут по законам своего, избранного, чисто мужского сообщества. Для обитателей берега они — органичная часть моря; находясь под постоянной угрозой смерти, корабль заимствует эту угрозу у окружающей стихии. В морской романтике есть неустранимый привкус романтики воровской. Недаром парижские апаши дали своему жаргону имя в память о корабле Ясона. «Арго» плыло в Колхиду за золотой мечтой, и целью его, возможно, был не столько златорунный агнец, сколько желтый дьявол. Приключения аргонавтов — это приключения самых настоящих морских пиратов. Тех, что в античную эпоху разграбили Крит, тех, с которыми чуть позднее безуспешно пытался совладать Юлий Цезарь. Тысячу лет спустя набеги викингов простирались до Америки и Сицилии, еще через пять веков весь Карибский регион превратился во флибустьерское море, а в эпоху «Звездных войн» появились пираты космические… Они, видящие лик смерти в каждой грозовой туче на горизонте, на долгие века станут образчиком лихой, нерассуждающей храбрости: опасные и отважные люди, в буквальном смысле не от мира сего, мира земного, стабильного — и потому несущие ему угрозу.

Порт — продолжение корабля на земле. В порту сохраняется то же самое ощущение плавучести, опасности и зыбкости, которое свойственно водной стихии. Это город, в котором надолго не задерживаются; в него приплывают, из него уплывают, но в нем не живут. Для матросов порт — мечта об отдыхе; для отправляющихся в плавание — то самое место, где рвутся связи, соединяющие человека с землей, место, где с него спадают узы обязательств. Порт — это место, где живет свобода. Порт открыт всему миру, и в первую очередь — миру смерти, то есть морю.

И точно так же «свободна» портовая нравственность, точно так же плавуча и зыбка. Этот миф о портовых городах, начатый античной Александрией и продолженный в Новое время Марселем, Севильей и Венецией, дожил до наших дней в гамбургском Репербане и амстердамской Улице красных фонарей.

Гавань — понятие прямо противоположное порту. Матрос не происходит из порта, для него это лишь краткая остановка на длинном пути; гавань — это родина, шхуна выходит из нее и в нее же возвращается. Гавань — это дом, который тебя защищает, окончание пути; это Итака для Одиссея, по возвращении в которую больше никогда не будет бурь. Порт — место, где встречаются все дороги, в нем все смешивается; это не Итака, это счастливая страна лестригонов, в которой забываешь обо всех опасностях — но лишь на время; порт — это не дом, это антидом, кратковременный привал, признак вечного кочевья.