Читать книгу 📗 "Смерть в Средневековье. Сражения с бесами, многоглазые ангелы и пляски мертвецов - Лужецкий Игорь"

Итак, тот самый греческий Логос в латинском варианте приобретает еще и силу движения, так как verbum — не просто слово, а движение, ибо глагол. Так что в начале было не статичное божественное Слово, но движущееся и двигающее Слово, очень созвучное еврейскому ruah.

И вот здесь, в этой точке, с трех сторон сойдется единство понимания того, что душа и жизнь есть движение. А смерть, соответственно, некая статика.

И теперь, когда мы немного разобрались со словами, можно перейти к Амвросию Медиоланскому.

Святой Амвросий, будучи и философом, и христианином (а в его эпоху это были скорее антонимы), поставил перед собой очень непростую задачу: объяснить новоначальным христианам, что такое душа и почему не нужно бояться смерти. Да, сказано, что Христос ее победил, но как людям, которые крестились или только готовились принять крещение, стать соучастниками этой победы? Можно просто верить, но лучше иметь некое объяснение. К тому же для той эпохи такое объяснение было просто необходимо.

Дело в том, что первые христиане были преимущественно горожанами. И далеко не все они были рабами, вольноотпущенниками и прочими представителями социальных низов. Среди них встречалось много людей образованных и высокопоставленных. Достаточно посмотреть Мартиролог Иеронима, чтобы увидеть там изрядное количество представителей элиты. Да можно и не открывая мартирологов вспомнить некоторые имена. Сразу на память приходят Иустин Философ — интеллектуал, автор многих трактатов как против ересей, так и в защиту христианства; Георгий Победоносец — офицер преторианской гвардии и военачальник; чиновник Клавдий Трибун; врач Пантелеимон; мученица Екатерина Александрийская, известная своим прекрасным образованием; и масса других, примеры можно множить.

Все эти люди, ни разу не чуждые книжной культуры своего времени, привыкли к тому, что особо важные этические и аксиологические вопросы разрешаются в виде философского сочинения, написанного тем или иным авторитетом. Обычно оно выглядело как трактат, разбитый на короткие главки, или как диалог, где некий ученик вопрошал учителя, а тот отвечал. Диалог мог быть литературной обработкой реальной беседы, которую начерно записали по памяти, а потом изложили должным образом для всех заинтересованных, а мог быть вымышлен от начала до конца. Самые известные произведения этого жанра, безусловно, сократовские диалоги Платона.

^{Смерть Сократа}

^{Жак Луи Давид, 1787. The Metropolitan Museum of Art}

Но нас сейчас интересуют не эти диалоги, хотя они, безусловно, достойны прочтения. Пользуясь случаем, особенно рекомендую уделить внимание «Первому Алкивиаду» и «Апологии Сократа» как текстам, имеющим прямое отношение к теме души. Мы же обратимся к трактату святого Амвросия «О благе смерти». Вообще, назвать так книгу во времена Античности — значит обладать чернейшим чувством юмора или быть провокатором. И в любом случае поднять себя на смех, ведь смерть по определению не может быть благой. Посмертие — это мир теней и скорби. Даже если вы жили праведно и не заслужили каких-то особых мук. Эллины, к примеру, полагали, что даже те, кто попал на благостные луга, должны были испить из Леты — реки забвения, чтобы нахождение на этих лугах не свело с ума примерно через месяц. Выпил из речки — и пожалуйста, каждый день — новоселье и пикник на природе.

Но епископ Милана пишет о благе смерти пятьдесят семь глав, пишет для аудитории, для которой одно только название должно было быть шокирующим. Но он преподносит все в классической античной манере, демонстрируя миру, что он не сумасшедший, но человек с прекрасным образованием, которому есть что сказать почтенной публике.

Святой Амвросий начинает с того, что делит смерть на три вида: разлучение души с телом, следствие греха и смерть для греха. Первому виду он особо не уделяет внимания, говоря, что такая смерть сама по себе не так уж и страшна. Освобождает от уз плоти она всех, но радость дает немногим. И нужно приложить определенные усилия, чтобы она была радостной. Страшно умереть в грехе, то есть подвергнуть себя смерти второго типа. И совсем хорошо умереть для греха: тогда та смерть, которая разлучит душу с телом, будет освобождением, а не тяжким испытанием.

И вообще, такую смерть можно описать словами, с которыми праведный Симеон Богоприимец обратился к Господу. Напомню эту историю. Итак, жил в Иерусалиме праведный муж по имени Симеон. Это был человек великой учености и, по преданию, одним из семидесяти двух мудрецов, которым царь Птолемей II поручил перевести Священное Писание на греческий язык. Мы знаем этот перевод под названием Септуагинта, то есть перевод семидесяти толковников. После убийства Захарии, отца Иоанна Крестителя, Симеон стал священником того единственного Ветхозаветного Храма.

И ему было возвещено Духом Святым, что он не умрет, пока не увидит Машиаха (Христа) — царя-избавителя, обещанного Богом своему народу. И Симеон начал ждать. И ждал он очень долго — не один десяток лет, а так как человеком он уже был немолодым, то успел превратиться в ветхого днями старца. Еще до обетования он успел принять участие в переводе Писания, то есть был далеко не юношей. И вот в один из дней к нему приходит супружеская чета с тем самым Младенцем, в котором он, взяв Ребенка на руки, и узнает Мессию. И обращается к Господу с последней молитвой:

^{Симеон Богоприимец. Сретение Господне в храме}

^{Жан Бурдишон, 1498–1499. The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 79b (2004.66), verso}

И именно об этой молитве Симеона и говорит Амвросий своим читателям: жить нужно так, чтобы весть о своей кончине встретить, как труженик встречает весть об окончании хорошо сделанной работы — спокойно, с радостью и надеждой.

А еще он пишет, что та самая смерть в грехе возможна еще при жизни человека, если он привяжется к страстям. По этой причине умереть для греха нужно еще при жизни. Иллюстрируя свою мысль, святой Амвросий цитирует книгу пророка Исайи: «…разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо». Амвросий пишет (и его парадокс прекрасен), что смерть в грехе — это не то, что освобождает, а то, что не дает двигаться, привязывает душу к телу и, шире, к тленной и временной части мира.

И это не столько христианская мысль, сколько переработанная христианством античная, платоновская мысль. Мысль, понятная его аудитории. Суть ее в том, что душа в плену у тела и тело, взятое само по себе, плохо. И это — Платон. А Амвросий пишет, что тело само по себе не плохо, но благодаря ему к душе может прилипнуть разное: излишние деньги, любовь к роскошной одежде, блуд, опять же, и чревоугодие. Это все пороки души, но цепляются они именно за тело. И когда душа через тело облеплена страстями, как пиявками, наступает смерть. При этом по всем внешним признакам человек может быть живее всех живых.

Мысль о том, что душа бессмертна, развивает и Августин Аврелий, епископ Гиппоны, прозванный Блаженным, — известнейший из учеников Амвросия. Известность его такова, что даже затмевает славу своего великого учителя. А затмить Амвросия — не каждому дано.

Я не буду утомлять вас пересказом биографии Августина, а перейду сразу к его аргументам о бессмертии души, которые он изложил в одноименном трактате.

Епископ Гиппоны писал, что если есть знание, то оно существует всегда — опять очень платоновская мысль. Знание, существующее всегда, может существовать лишь в том, что живо и вечно. В мире дивинном оно существует у Бога, а здесь оно существует в разуме человека. А разум или и есть душа, или является ее частью.