Читать книгу 📗 Корпорация «Автократия». Диктаторы, которые хотят править миром - Эпплбаум Энн

Эти действия были не сопутствующим ущербом или случайным побочным следствием войны, а частью сознательного плана по подрыву системы идей, правил и договоров, заложенных в международное право с 1945 года, по разрушению европейского порядка, созданного после 1989 года, и, самое главное, по ослаблению влияния и репутации Соединённых Штатов и их демократических союзников. «Это далеко не столько про Украину, сколько про миропорядок, — заявил вскоре после начала войны Сергей Лавров, российский министр иностранных дел. — Нынешний кризис — это судьбоносный момент, эпохальный момент в современной истории, поскольку он отражает битву в самом широком смысле этого слова за то, как будет выглядеть миропорядок» [51].

Путин считал, что эти преступления сойдут ему с рук и он одержит скорую победу, поскольку очень мало знал о современной Украине, не способной, по его мнению, себя защитить, и поскольку ожидал, что демократические страны подчинятся его воле. Он полагал, что глубокие политические разногласия в Соединённых Штатах и Европе (иные из которых он сам активно поощрял) выведут их лидеров из строя. Он рассчитывал, что европейские деловые круги (иные из которых он давно обхаживал) потребуют возобновить торговлю с Россией.

Поначалу решения, принятые после вторжения 2022 года в Вашингтоне, Лондоне, Париже, Брюсселе, Берлине и Варшаве, а также в Токио, Сеуле, Оттаве и Канберре, доказывали просчёт Путина. Демократический мир быстро ввёл жёсткие санкции против России, заморозил российские государственные активы и исключил российские банки из международных платёжных систем. Консорциум, куда вошли более пятидесяти стран, снабдил украинское правительство оружием, разведданными и деньгами. Швеция и Финляндия — государства, десятилетиями сохранявшие политический нейтралитет, — решили вступить в НАТО. Олаф Шольц, канцлер Германии, заявил, что его страна подошла к «переломному моменту» (Zeitenwende), и немецкое оружие впервые с 1945 года было отправлено на европейскую войну. Американский президент Джо Байден, выступая в Варшаве, назвал этот момент испытанием для Америки, Европы и трансатлантического альянса.

«Будем ли мы защищать суверенитет государств? — спросил Байден. — Будем ли мы отстаивать право людей жить свободно от тирании? Будем ли мы отстаивать демократию?» Да, заключил он под громкие аплодисменты: «Мы сильны. Мы едины» [52].

Но если Путин недооценил единство демократического мира, то демократии недооценили масштаб испытания. Как и демократические активисты Венесуэлы или Беларуси, они постепенно поняли, что борются в Украине не только с Россией: они борются с Autocracy, Inc.

Ещё до начала российского вторжения Си Цзиньпин дал понять, что поддержит его, выступив с совместным заявлением с российским президентом 4 февраля — менее чем за три недели до того, как на Киев упали первые бомбы. Предвидя возмущение американцев и европейцев, оба лидера заранее заявили, что намерены игнорировать любую критику действий России, и особенно всё, что напоминает «вмешательство во внутренние дела суверенных государств под предлогом защиты демократии и прав человека» [53]. Хотя Си никогда не разделял одержимость российского лидера уничтожением Украины и, казалось, стремился избежать ядерной эскалации, Китай отказывался прямо критиковать Россию, когда война затянулась. Вместо этого он извлекал выгоду [54] из новой ситуации: покупал российскую нефть и газ по низким ценам и, в свою очередь, негласно продавал России оборонные технологии.

Китай был в этом не одинок. По мере развития войны Иран экспортировал в Россию тысячи смертоносных беспилотников [55]. Северная Корея поставляла боеприпасы [56] и ракеты. Африканские сателлиты и союзники России, включая Эритрею, Зимбабве, Мали и Центральноафриканскую Республику, поддерживали Россию в ООН и не только. Беларусь с первых дней войны разрешила российским войскам [57] использовать свою территорию, включая дороги, железнодорожные пути и военные базы. Турция, Грузия, Кыргызстан и Казахстан [58] — нелиберальные государства, коммерчески связанные с автократическим миром, — помогали российской оборонной промышленности обходить санкции и импортировать станки и электронику. Индия покупала российскую нефть, пользуясь снижением цен.

К весне 2023 года амбиции российских чиновников возросли. Они начали обсуждать создание евразийской цифровой валюты, возможно, основанной на технологии блокчейн, чтобы заменить доллар и уменьшить американское экономическое влияние во всем мире. Помимо этого, они планировали углублять отношения с Китаем, обмениваться исследованиями в области искусственного интеллекта и интернета вещей. Конечная цель всей этой деятельности никогда не вызывала сомнений. Слитый документ [59] подвёл итог этим обсуждениям — в нём повторялись слова Лаврова о том, что Россия должна стремиться к созданию нового миропорядка.

Эту цель разделяют очень многие. Автократии опираются на технологии и тактики, которые они копируют друг у друга, на общие экономические интересы и, прежде всего, на свою решимость не отдавать власть — и верят, что побеждают. Этой вере — тому, откуда она взялась, почему она так прочна, как демократический мир первоначально способствовал её укреплению и как нам теперь её победить, — и посвящена эта книга.

I.

Объединяющая алчность

Летом 1967 года [60] австрийские и западногерманские капиталисты из газовой и сталелитейной промышленности встретились с группой советских коммунистов в уединении старого охотничьего домика Габсбургов под Веной. Скорее всего, атмосфера была странной. Советские войска покинули Австрию всего двенадцатью годами раньше. Западногерманские солдаты все ещё сверлили взглядом восточногерманских через укреплённую границу между странами. Страхи перед неизбежным советским вторжением утихли, но только благодаря широкому американскому военному присутствию в Европе.

Тем не менее всех собравшихся объединяли общие интересы. Советские инженеры только что открыли огромные газовые месторождения в Западной Сибири. Новые технологии означали, что газ становится чище и дешевле, а его транспортировка — проще. Трубопроводы с коммунистического Востока на капиталистический Запад представлялись отличным решением, способным принести выгоду обеим сторонам. Группа пообщалась и договорилась встретиться снова. Обсуждение продолжилось и в других городах, переходя от цен на газ к стоимости кредитов и технологии строительства трубопроводов. В феврале 1970 года западногерманские и советские официальные лица наконец заключили соглашение, которое привело к строительству первых газопроводов [61] из СССР в Западную Европу.

До этой сделки экономический обмен между Западной Европой или Соединёнными Штатами и Советским Союзом был минимальным и ограничивался разве что торговлей иконами, лесом и зерном, а также несколькими сомнительными сделками по добыче полезных ископаемых. С самого начала переговоров в австрийском охотничьем домике все знали, что с торговлей газом всё будет иначе. Трубопроводы — это дорого и насовсем. Их нельзя сегодня проложить, а завтра убрать, и они не могут зависеть от прихоти того или иного руководителя государства. Они предполагали заключение долгосрочных контрактов, и для этих контрактов необходима была система предсказуемых политических отношений.

Вилли Брандта, в то время — министра иностранных дел Западной Германии, предсказуемые отношения привлекали в этом проекте больше всего. Он не боялся, что его страна попадёт в зависимость от Советского Союза, — напротив, поощрял своих доверенных переговорщиков расширить сделку. Брандт исходил в основном из политических соображений [62]: он считал, что взаимозависимые экономические отношения исключат вероятность военного конфликта в будущем. Позднее, став канцлером, Брандт сделал свою Ostpolitik («восточную политику») одним из центральных столпов послевоенной внешней политики Германии. В последующие годы газопроводы физически связали Москву с Бонном, а затем с Берлином, Римом, Амстердамом, Хельсинки и десятками других европейских городов. Они играли ключевую роль в немецкой внешней политике и после 1991 года, когда Советский Союз распался, а Германия воссоединилась.