Читать книгу 📗 Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр

Annotation

Не знаю, кого я так прогневил на небесах, что он наградил меня странным проклятием – вселяться в тела русских царей незадолго до их смерти. И в случае, если я не могу ничего изменить и умираю, то перерождения не заканчиваются. Я попадаю в предыдущего русского царя! Проваливаясь все глубже во тьму веков…

Государь. Обратный отсчёт — 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Государь. Обратный отсчёт — 3

Глава 1

Громкие звуки оркестра ворвались в уши, заставив меня очнуться.

Полонез!

Какой полонез?

Я тряхнул головой, прогоняя сонную муть, и открыл глаза.

Передо мной скакали пары. В масках! Домино и цветные. Маскарад?

Дамы почему-то щеголяли головными уборами в форме уланских и гусарских киверов и отважно шуршали пышными юбками по паркету.

Мужчины в гражданских мундирах, и военные — без масок — в форме разных полков, но без эполет и погон. И те, и другие шпаг и сабель не носили, но на левом плече у каждого коротенькая черная мантия из шелка, в испанском стиле отороченная кружевом и подбитая красным.

И в башмаках. С пряжками. В светлых чулках!

Глаза невольно опустились. На мне были блестящие антрацитовые сапоги без шпор, а ноги туго обтягивали белые лосины.

Как же неудобно! В паху жмет. Хозяйство потеет…

Кресло.

Я в кресле. На балу.

Догадка, словно смачная оплеуха, заставила дернуться. Воротник, застегнутый на все крючки, вдавился в горло.

Все ожидаемо, просто как ни настраивай себя, а переход — всегда немножко шок. Да, я в теле Николая Первого!

Чтобы привести чувства в порядок, сжал глаза и притворился, что все еще сплю.

Перед глазами замелькали картинки недавнего прошлого, которое для окружающего мира будущее.

Полутемная комната в Большом Ливадийском дворце. Запах лекарств. Жалкие попытки втянуть в легкие воздух. Резь под ребрами, будто туда кинжал воткнули. Заплаканное, застывшее лицо княгини Юрьевской. Бледный Саша, вернее император Александр III, сживающий в отчаянии руки. Священник, читающий молитву.

Картинка сменилась. Последний разговор с сыном. Когда еще не свалился.

Мы обсуждали, стоит или нет идти на союз с французами. За окном пышным цветом цвела Крымская весна 1886-го года, в Европе царил мир, и, кажется, разговор еще зашел о будущей поездке Ники по наступлению совершеннолетия.

— Хочу его к микадо отправить, чтобы укрепить союз, — сказал тогда Саша.

А я взорвался криком:

— Нет!

И удар в сердце. И воздух исчез, не вздохнуть.

Последнее причастие.

Отходная молитва.

Спасительная темнота.

… Но как же надоело умирать!

Рука метнулась к воротнику, чтобы его расстегнуть.

«Нет! Нельзя! Николай — человек в футляре, вечно застегнутый на все пуговицы. Будто ты не читал и не готовился», — отругал себя и на всякий случай, чтобы окончательно удостовериться, коснулся подбородка.

Гладко выбрит. Все верно. Николай батькович собственной персоной.

Снова открыл глаза и внимательно огляделся.

Сидел я в нечто вроде алькове, скрытый от танцующих царившей в нем полутьмой.

Сразу вспомнил, что Николай на балах-маскарадах требовал ото всех делать вид, что его не узнали, и не дай бог какому-нибудь военному отдать честь. Он любил прятаться от танцующих. Забавлялся без всякой помехи интриговавшими его женскими масками.

Лев Толстой в «Хаджи-Мурате» зачем-то еще наврал, что с таких балов император часто уезжал в обществе приглянувшейся барышни, рискнувшей обменять честь на достойный подарок.

Нет, классик соврамши. Николай I был глубоко верующим человеком, твердо сопротивлявшийся лицемерию эпохи. Честно, без колебаний соблюдал «Закон сакральный» и законы гражданские, стараясь подать пример подданным. И исповедовал идеалы рыцарства. Что, впрочем, не мешало ему вечно попадать впросак в оценке действительных намерений своих оппонентов.

Оступившись лишь раз, с фрейлиной Нелидовой, глубоко раскаивался в случившемся. Измена горячо любимой жене, императрице Александре Федоровне, была глубоко чужда его нравственным идеалам (мимолетные увлечения не в счет). У супругов не было сексуальных отношений из-за запрета врачей где-то с середины 30-х, и это обстоятельство позволило Герцену, вслед за маркизом де Кюстином, запустить гнусную клевету. А Лев Николаевич продолжил. Увлекся, чтобы, как он объяснил, «донести позицию». А ведь за такие увлечения нужно звать к барьеру.

— Знал бы барон Вревский, какой запас дружбы и снисходительности храню еще в глубине груди моей, воздерживаясь официально сообщить военному министру о его неблагородстве. Присвоить чужие заслуги…

Я скосил глаза на говорившего.

Флигель-адъютант. Единственный в зале в эполетах и с аксельбантом. Вещал кому-то, делая вид, что не заметил, как я очнулся от дремы.

Классика жанра. Очередная запущенная интрига. Тонкая. С желанием вызвать у меня расспросы и гнев.

Рыба гниет с головы, даже будучи благороднейших кровей и идеалов. Наушничество света, ближайших придворных — результат снисходительности царя к подобного рода вещам. Я это понял, готовясь к своему «путешествию».

А вот причин потворствовать такой атмосфере не понял. То ли Николай искренне не мог поверить, что ему могут солгать. То ли так боялся повторения декабрьских событий 1825 года, что старался держать уши всегда открытыми.

Но ведь ему лгали — бесконечно!

— Говори безусловно, как понимаешь собственным умом, и как тебе видно из общего положения дел, — всегда требовал Николай от каждого, с кем встречался, не взирая на чин и регалии.

А в ответ слышал не то, что думал собеседник, а то, что приличествовало ему по табелю о рангах, дабы не поколебать положения старших начальников. Или не погубить свою служебную будущность. Или чтобы ненароком, как бы случайно выставить в дурном свете кого-то по чьей-то просьбе. Или желая награды. Или еще зачем.

Множество «или», и ни слова правды. Вот и варился царь, полагающий, что все на свете знает, в этом бульоне из лжи, лести и подсиживаний ближнего.

— Рассуждать о «неблагородстве» в петербургской гостиной весьма практично. Особенно когда не нужно вшей в траншеях кормить, — не выдержал я и резко встал.

Флигель-адъютант виновато опустил глаза. Впрочем, так делали всегда. Даже когда не знали за собой ничего дурного. Эту хитрую житейскую науку новичкам доходчиво объясняли мудрецы, поднаторевшие в общении с царем. И запустили байку о его тяжелом, всепроникающем взгляде. О страхе, который он внушал.

Я заметил большое зеркало на стене поблизости. Подошел. Оценил свой внешний вид, не решившись снять черно-белую маску.

Никакого свинца в глазах, снова враки! Зрачки были голубого, ближе к синему цвета. А фигура как у настоящего атлета. Подтянутая, тонкая в талии (спасибо утягивающей повязке на животе). Широкая грудь, прямая осанка. Сюртук семеновского полка без эполет сидел как влитой.

А рост-то, рост какой! Вылитый гвардеец!

И парик на голове!

Неожиданно.

— Ваше Величество, — подобострастно окликнул меня собеседник получившего по шее флигель-адъютанта. — Хотел напомнить, что жду в субботу на свадьбу дочери.

Внешне он напоминал аристократа эпохи Людовика XIV, но сколько патоки в голосе! Неприятный тип в генеральском мундире без регалий.

— В субботу меня не будет в Петербурге! — отрезал я.

— Чем заслужил такую немилость? — всплеснул он руками, как актер погорелого театра.

— Завтра отбываю в Крым, — отчеканил я.

— Но… Эээ… Я… Распорядиться подготовить поезд? — сбитый с толку генерал, или кто он там такой, мямлил, не сообразив, как реагировать.