Читать книгу 📗 "Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей"
Его голос дрогнул. Он рывком сел на столе, кутаясь в одеяло.
— В этом и есть весь ужас войны, Витя, — что нам приходиться убивать… этих… тварей. Брать грех на душу, — вздохнул я, глядя в темный потолок. — Не мы выбрали такую судьбу — они решили сами, когда напали на нашу страну. И теперь вопрос стоит так: или мы их, или они нас. Причем, если победят они, то уничтожат на нашей земле всё живое. Убьют всех, кого ты знал — девушек, женщин, стариков, детей… Их надо остановить, даже ценою своей жизни, ценою своей души!
Витя молчал почти минуту, но потом продолжил тем же сбивчивым шепотом.
— Я боюсь не смерти, Игорь. Я боюсь ошибиться. Боюсь подвести тебя, подвести командование. Боюсь, что мой немецкий язык не будет достаточно хорош, что меня выдаст акцент. Боюсь, что взгляд будет не тот. Боюсь, что не смогу выдержать этого давления, этой лжи, в которой мы живем каждую секунду.
— Это нормально, Витя, — успокоил я напарника. — Не боятся только умалишенные, не осознающие опасности. Мы делаем тяжелую, но очень нужную работу. Просто пойми это и работай спокойно.
Витя медленно лег и вроде бы действительно успокоился. Но минут через пять, когда я снова начал проваливаться в сон, Артамонов снова начал шептать, уже не обращаясь ко мне, а просто выплескивая всё накопившееся на душе.
— Эти люди на улицах… их взгляды… Они смотрели на нас, на эти мундиры, и я кожей чувствовал их ненависть. Она была физической, как жар от огня. Они видели во мне чудовище. И по–своему они правы. Мы притворяемся теми, кто убивал их семьи, сжигал их дома. Мы носим вражескую форму, вражеское оружие, даже вражеские лица. И я не могу оправдаться перед ними, не могу сказать: «Я свой! Я не тот, за кого себя выдаю!»
Он, наконец, умолк, исчерпав себя.
— Просто помни: те взгляды, эта ненависть — они не к тебе лично. Они к мундиру, — тихо сказал я, хотя напарник не ждал ответа — я говорил для самого себя, испытывая схожие эмоции. — А под немецким мундиром мы остаемся теми, кто мы есть. И мы здесь для того, чтобы таких мундиров на нашей земле стало меньше.
Я повернулся на скрипучем диване спиной к Артамонову и почти мгновенно уснул, словно провалился в черный омут. Нам обоим нужно было хоть немного отдохнуть. Завтра предстоял новый день в аду, где мы были вынуждены играть роль демонов.
Утром мы проснулись от гула моторов и приглушенных команд, доносящихся с улицы. В окно пробивался серый, зимний свет. В половине седьмого молодой солдат в мешковатой форме принес завтрак — две кружки жидкого, горького эрзац–кофе, по вареному яйцу и по ломтю серого хлеба, смазанного тонким слоем маргарина. Еда была скудной, но горячий кофе хоть немного разогрел окоченевшие тела — температура в помещении не превышала пятнадцати градусов тепла.
Пока мы ели, я снова достал злосчастную записку. Разложил ее на столе рядом со скорлупой.
— Давай еще раз, — сказал я Виктору. — РККФ. Красный Флот. Что у флота есть в Смоленске? Флотские экипажи? Матросы?
— Могли сформировать отряд моряков для сухопутного фронта, — предположил Виктор, с юношеским аппетитом жуя плохо пропеченный хлеб с безвкусным маргарином. — Например из Днепровской флотилии. Я слышал, что так делали. Но при чем тут «ось над цать»? Ось… как у телеги? Над чем?
— Ос — это такой полосатый мух! — вспомнил я старый анекдот. И тут у меня в голове что–то щелкнуло. — «Ось над цать»… это же наше русское, просторечное, «осьнадцать»! Восемнадцать! Выходит, что это… число!
Я замер, уставившись на бумажку.
— Постой–ка, — медленно сказал я, словно боясь спугнуть догадку. — А если это… адрес? Восемнадцать — номер дома, а «РККФ» это… Название улицы?
Я достал из–за пазухи карту Смоленска, которую нам выдали в «Сотке». Мы развернули ее на столе, заваленном крошками. Мой палец заскользил по улицам города. И почти сразу нашел. Небольшая улица, идущая параллельно Днепру. «Краснофлотская».
— Вот черт! — выдохнул Виктор. — Похоже, ты прав! Краснофлотская! Краснофлотская, восемнадцать!
Ощущение было сродни удару током. Все встало на свои места. Простейший, но гениальный шифр, понятный только носителям русского языка! Ерке указал нам место встречи.
— Значит, он ждет нас там, — в голосе Виктора зазвенела надежда. — Идем?
— Немедленно, — я уже натягивал шинель. — Пока немцы не опомнились и не отправили нас на фронт.
Мы быстро собрались и вышли в коридор, намереваясь проскользнуть к выходу. Но удача отвернулась от нас. У лестницы нас перехватил тот же дежурный оберлейтенант.
— А, господа лейтенанты! Как раз вас ищу. Господин майор фон Вицлебен готов вас принять. Прошу за мной.
Отступать было некуда. Мы последовали за ним по длинному, продуваемому сквозняком коридору на второй этаж. Кабинет майора оказался просторным, с высокими окнами, заклеенными крест–накрест полосками бумаги. Воздух был густым от сигаретного дыма — и это в семь утра. За столом, заваленным картами и донесениями, сидел болезненно худой офицер лет сорока. Кожа на его лице имела нездоровый, желтоватый оттенок, как у человека с больной печенью.
— Лейтенанты Шварц и Беккер? — голос фон Вицлебена оказался тихим и безжизненным, как у смертельно уставшего. — Ваше участие в отражении вчерашней атаки на штаб не осталось незамеченным. Приятно видеть таких молодых, но отважных офицеров.
— Спасибо, господин майор, — мы вытянулись и щелкнули каблуками.
— У меня есть для вас назначение, — майор внезапно закашлялся, и, схватившись за правый бок, скривился от боли. — В вашем предписании указаны должности взводных во второй и третьей ротах первого полка. Но вчера вечером большие потери в командном составе понес второй полк. Третий батальон полностью лишился офицеров. Учитывая вашу вчерашнюю отвагу, я решил назначить вас ротными командирами. Ваша часть ведет бои за расширение прорыва в пятидесяти километрах отсюда, восточнее Ярцево.
Ого, подумал я, мы только вчера прибыли в расположение дивизии, немного постреляли, а карьера уже в гору пошла! Впрочем, основная заслуга в это принадлежит нашим бойцам на фронте, сумевшим уничтожить столько фрицев, что им приходится затыкать потери сопливыми лейтенантами.
— Попутная машина с боеприпасами отправляется на фронт через два часа! — продолжил фон Вицлебен. — Вы поедете на ней. Ваш долг — принять командование своими солдатами как можно быстрее.
Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. Мы козырнули и молча вышли из кабинета. В коридоре я прислонился к прохладной стене, чувствуя, как бешено стучит сердце.
— Что будем делать? — прошептал Виктор. — За два часа мы не успеем найти Ерке.
— Придется бежать, — сквозь зубы пробурчал я.
— Объявят дезертирами, — Витя нервно прикусил губу. — И уже через три часа все патрули в городе будут нас искать.
— Не страшно! Просто поменяем легенду, — решительно сказал я. — Будут искать лейтенантов Шварца и Беккера. Значит, их не должно остаться. Устроим взрыв, чтобы все подумали, что мы погибли.
— Взорвем штаб? — глаза Виктора расширились от удивления. — Но как?
— У нас есть грузовик, в кузове которого лежат противотанковые мины. Почти полторы тонны. «Tellermine 35» — прекрасная, мощная штука. Рванет так, что даже обугленных трупов двух глупых лейтенантов не останется. Шварца и Беккера просто спишут, как героически погибших при исполнении своего воинского долга.
Мы спустились в вестибюль. Дежурный оберлейтенант что–то писал, лишь приветливо кивнув нам. Мы вышли на крыльцо. Утро было морозным, серым. Воздух по–прежнему щипал глаза гарью. Наш «Мерседес», покрытый инеем стоял там же, где мы его и оставили — на самом краю стоянки. Соседние места были пусты — часть машин утром разъехались.
Мы подошли к грузовику. Я открыл дверцу кабины. Запах табака и парфюмерии все еще витал внутри. Я сел на сиденье водителя, и попытался завести движок. Стартер с натугой крутанулся пару раз и замолк. Оно и понятно — чтобы запустить дизель после морозной ночи, надо устроить настоящие «танцы с бубнами» — прогреть картер паяльной лампой, залить горячую воду в систему охлаждения, присоединить свежий аккумулятор. Но нам, в принципе, не было нужды куда–то ехать — до фасада здания штаба было всего метров тридцать. А от взрыва тонны тротила у них не только стекла вылетят.
