Читать книгу 📗 "Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей"

— Господа офицеры! — крикнул он нам. — Благодарю за содействие. Полагаю, инцидент исчерпан. Прошу вернуться внутрь, я доложу майору фон Вицлебену о вашем участии в отражении атаки.

Мы с Виктором переглянулись. Возвращаться прямо сейчас в штаб было последним, чего мы хотели. Нам нужно было идти по следу Ерке, пока он не остыл.

— Господин оберлейтенант, с вашего разрешения, мы осмотрим тот дом, — сказал я, делая вид, что колеблюсь между долгом и опасением. — Вдруг там остались какие–нибудь улики, которые позволят найти русского диверсанта? А то ваши солдаты, с их прямым подходом, могли их пропустить.

Оберлейтенант задумался на секунду, затем пожал плечами.

— Хорошая мысль, лейтенант Шварц. Действуйте. Но будьте осторожны — в развалинах могут быть мины–ловушки или другие сюрпризы. Возьмите с собой пару солдат для подстраховки.

— Не стоит, — поспешно парировал я, укладывая «одолженный» «МП–40» на труп его владельца. — Мы справимся вдвоем. Не будем отвлекать ваших людей от охраны штаба.

Дежурный, казалось, был лишь рад снять с себя лишнюю ответственность.

— Как знаете. Докладывайте о находках.

Мы внешне неторопливо, стараясь не выглядеть подозрительно поспешными, направились через площадь к дому, на котором был нарисован знак. Свет фар погас, и пространство впереди снова залила непроглядная тьма. Пришлось подсвечивать себе фонариками, чтобы просто не переломать ноги в переплетении сломанных балок и перекрученных листов кровельного железа. Возле угла лежала груда битого кирпича, лишь слегка припорошенная снегом. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что за нами никто не поглядывает, я поковырялся в куче носком сапога. И через пару секунд из нее выкатилась пустая консервная банка. Еще раз оглянувшись, я быстро подхватил жестянку и потянул Виктора в переулок. Там, полностью скрывшись от глаз любых наблюдателей, я внимательно осмотрел находку при свете карманного фонарика.

Яркая, почти нетронутая этикетка. «Килька в томате». «Крышка» вскрыта чрезвычайно аккуратно и загнута внутрь.

— Совсем свежая, этикетка не облезла, ни одного пятна ржавчины, — тихо сказал Виктор, заглядывая мне через плечо. — Ее тут кто–то бросил недавно.

Я ковырнул пальцем зубчатую кромку загнутой «крышки». Она поддалась с легким скрипом. Под ней лежал клочок газеты. Довольно чистый, словно банку тщательно вытерли от остатков содержимого. Я осторожно извлек его и развернул. Бумага была грубой, серой, с обрывком напечатанного текста, а на белом «поле», неровно, простым карандашом, была выведена тарабарщина: «рккф ось над цать».

— Что это? — прошептал Виктор, вглядываясь в каракули. — Шифровка? РККФ… это же Рабоче–Крестьянский Красный Флот? Какое отношение флот имеет к Смоленску?

Я сжал бумажку в кулаке, чувствуя, как внутри закипает нечто, похожее на азарт детектива, взявшего след. Это послание мог оставить Вадим. Но смысл написанного ускользал, превращаясь в бессмысленный набор букв.

— Черт его знает, — проворчал я, пряча записку в карман шинели. — Может, ерунда какая? Но банку здесь оставили специально. Идем, осмотрим дом.

Мы принялись прочесывать полуразрушенный дом комната за комнатой. Внутри воняло гарью и мокрой штукатуркой. Лучи наших фонарей скользили по разбитым половым доскам, вывороченным дверным коробкам, осколкам стекла. Поднявшись на второй этаж по скрипучей лестнице, мы наткнулись на огневую позицию русского пулеметчика. Возле дальней стены большого помещения, видимо бывшего когда–то гостиной, лежал массивный дубовый шкаф–сервант. За ним, на полу, сверкала россыпь стреляных гильз. Я наклонился, поднял одну. Латунная, пахнущая едким дымом бездымного пороха.

— Почти под сотню штук, не меньше, — тихо прокомментировал Виктор, вороша гильзы носком сапога. — Два полных диска к «ДП» отстреляли.

Я оглянулся по сторонам. Позиция была выбрана блестяще. Отсюда, из глубины комнаты, пулеметчик был практически невидим с улицы. Шкаф служил отличным прикрытием от ответного огня и осколков. А три широких оконных проема, лишенных стекол и рам, обеспечивали прекрасный сектор обстрела — всю площадь перед бывшим Горкомом, парадный подъезд и стоянку машин. Всё это четко указывало, что нападение на штаб 227–й дивизии было осуществлено опытным профессионалом, а не отчаявшимся окруженцем.

— Смотри, — Артамонов направил луч фонаря в угол за шкафом.

Там валялось несколько окурков и пустая коробка от папирос «Беломорканал». Я пригляделся — картонные мундштуки бычков были смяты по–разному. Похоже, что пулеметчик был не один. И они провели здесь достаточно времени, чтобы спокойно покурить, дожидаясь подходящей цели.

Сердце забилось чаще. Это был не спонтанный выстрел в спину врагу. Это была тщательно спланированная и хладнокровно исполненная диверсия. Призванная привлечь наше внимание к нужному зданию. На стене которого начертали знак «Е», а рядом прикопали банку с запиской. Все это было частью продуманного плана — чувствовалась рука Вадика.

Мы провели в развалинах около получаса, промерзнув в своих тоненьких шинелях до костей, но больше ничего существенного не нашли. Немецкие солдаты прочесали здание после боя — и ничего ценного не оставили. Холод стал невыносимым, и мы решили вернуться в штаб, пока наше отсутствие не вызвало лишних вопросов.

Дежурный, оторвавшись от бумаг, приветливо кивнул нам, как старым знакомым.

— Нашли что–нибудь интересное, господа офицеры?

— Нашли огневую позицию пулеметчика. Он явно хорошо подготовился к обстрелу. Нам повезло, что потери оказались такими небольшими — с той точки он мог положить гораздо больше наших солдат.

— Наверное вы, Шварц, сбили ему прицел своим ответным огнем! — вроде как похвалил оберлейтенант. — Идите отдыхать. Гефрайтер, проводи господ офицеров в свободную комнату.

Автоматчик, практически брат–близнец убитого часом ранее, провел нас на третий этаж, в небольшой кабинет какого–то мелкого партийного функционера. Комната была загромождена массивным письменным столом и огромным кожаным диваном с высокой вертикальной спинкой.

— Располагайтесь, господа офицеры, — сказал сопровождавший нас солдат, подавая два тонких солдатских одеяла, колючих на ощупь. — Утром разбудим.

Дверь закрылась. Я, сбросив шинель и фуражку, плюхнулся на диван. Пружины жалобно заскрипели, взметнулось облачко пыли. Виктор, скинув сапоги, устроился прямо на столе, завернувшись в одеяло с головой. Снаружи доносились отдаленные выстрелы, редкие пулеметные очереди. Оккупированный город не спал. Он выл от боли и ненависти. И где–то там, среди развалин, прятался Вадик Ерке, неся на себе груз секретов, которые могли стоить жизни десяткам наших людей.

Я уже начал проваливаться в легкую, нервную дремоту, когда до меня донесся голос Артамонова. Он говорил очень тихо, словно для себя, но при этом, не забыв о конспирации, на немецком.

— Знаешь, Игорь… летом, во время боев… мне было страшно. Но, в то же время была ясность… я был среди своих… А враги были впереди. Я стрелял в них, они стреляли в меня. Здесь же… здесь всё иначе.

Витя замолчал, прислушиваясь к очередному отдаленному выстрелу.

— Я только сейчас понял, что такое настоящий страх. Когда видишь врагов не в прицел, а рядом с собой. И сидишь не в окопе, а ходишь среди них. В городе, который они буквально сожрали, медленно разжевав. Тогда, в Лозовой, я, если честно, не успел этого осознать — все прошло довольно быстро, да и старик прикрывал нас надежно, как скала. А здесь я словно голый… Я был готов к перестрелке, к прорыву с боем… но я не был готов к этому. К этому ощущению, что ты среди врагов, которые так похожи на обычных людей…

Он снова замолчал, и было слышно, как он сглатывает.

— Там, на КПП, когда тот автоматчик смотрел наши документы… у меня внутри всё сжалось в ледяной комок. Я думал: Сейчас он что–то заподозрит. Скажет что–то не то. И мне придется… мне придется убить его. Просто потому что наша легенда важнее его жизни. А он ведь мой ровесник, совсем молодой парень… И это… это гораздо страшнее, чем идти в атаку — там не видишь их лиц.