Читать книгу 📗 Обменный фонд. Том 2 (СИ) - Линник Сергей

— Я к вам, мистер Морган! Разрешите войти!

Английский акцент у кренделя такой явный, будто я слушаю Би-Би-Си. Ладно, открою. Послушаем, что же привело джентльмена в мятом костюме в столь дальние края.

— Прошу меня извинить, но никак не мог вас застать на месте, — начал визитёр с откровенной брехни. — Уж очень уж хотел с вами встретиться. Разрешите присесть?

Я кивнул на стул для посетителей, а сам остался стоять у двери.

— Вы не представились.

— Да? Прошу прощения. Алан Рассел.

Визитку, кстати, не подал. Развалился на стуле, бросил свою зачуханную шляпу на стол, хотя вешалка рядом, но не снял перчатки.

— И? — спросил я. — Излагайте.

— Не предложите выпить чего-нибудь?

— Бар чуть дальше по улице, из двери направо.

— Понимаю, мистер Морган, вы мне не очень рады, но обстоятельства сложились так, что…

Я стоял у двери и молчал. Он что, думает, я начну задавать наводящие вопросы?

— Мистер Морган, вы нужны родине, — вдруг выпалил этот Рассел.

— Это всё? Тогда прощайте. Родина может найти кого-нибудь повежливее, кто изложит нужды отечества в письменной форме и пришлёт мне почтой. Пошевеливайтесь, мне некогда.

Посетитель встал и ушёл.

Это идиот? Или тупой аферист, который решил срубить баблишка с шотландца? Неужели федерал? Если это они, то работают странно. В любом случае мне сейчас надо сообщить куда следует.

Где там у меня записан номер телефона, который мне показали в Лос-Аламосе, наказав звонить в любое время? Давайте, ребята, пора немного поработать.

Новости по радио здесь звучат довольно странно. Понятно, что основное — про любимую страну, другого и не представишь. Сражения с джапами за какой-нибудь островок в Тихом океане, который не на каждой карте найдёшь, преподносятся как судьбоносная битва, меняющая ход мировой истории. Высадка на Сицилию и вовсе выглядела, будто наступило второе пришествие. А я и не слышал о ней раньше. Бывает же. Интересно, что Советский Союз в сводках — классные парни, которые с нашей помощью сражаются с врагом. Сообщения по поводу освобождения Севастополя и Одессы не с придыханием, как об атолле, у которого и имени до этого времени не было, но вполне доброжелательные.

Война — где-то далеко, в новостях и кинохронике, а здесь это чувствуется разве что в лёгком дефиците расходников и умеренном падении спроса. Но один из моих мастеров, по фамилии Робинсон, оказался столь наивен, что принял газетные сообщения за правду и записался добровольцем. Вроде, и первая молодость у парня кончается, скоро сорок, трое детей, кредит за дом не выплачен, а туда же — сражаться за свободу и демократию. Но кто я такой, чтобы лезть в его судьбу? Вздохнул, пожелал вернуться живым и целым, да подписал расчёт. Даже не стал обнадёживать, что буду держать ему место. Впрочем, я пока новых сотрудников нанимать не собираюсь. Оставшиеся решили, что будут пахать за себя и за того парня. И его заработок тоже, естественно. Пусть работают, мне не жалко.

У меня других развлечений хватает. Лос-Аламос оказался штучкой весьма запутанной. Если бы у них на дверях висели таблички с фамилиями и задачами отдела, то всё было бы проще. А так мне приходилось косвенными путями выяснять, кто чем занимается. И до главных я пока не добрался. У Кеннета пустые кабинеты застать не удавалось, а ведь точно знаю, что они делают.

А Сербер? Его бумаги и другие перепишут. Вот и приходится ориентироваться на обмолвки и намёки, которые не всегда оказываются точными.

И ведь не спросишь даже у соседей по очереди в кафетерий: ребята, а вы чем занимаетесь? И пообедать не дадут, потащат к безопасникам. А они кровь пить умеют. Меня после того случая с придурком, который хотел выпить за мой счёт, мурыжили долгих три часа. И это я вроде как на их стороне был.

Вот и получается, что возможность нанести удар есть, а куда — неизвестно. Попыток у меня будет не очень много. Может, даже только одна.

Парень из чёрного списка Мишиной книги, некий Грингласс, работающий механиком, сам ко мне приставал. Улыбался, шутил. Молодой, лет двадцати, с лицом жизнерадостного дурачка. Наверняка он знает много. Но раз Михаил оставил возле его фамилии особую отметку, то общаться не стал. Лучше уж я сам всё сделаю. Так спокойнее.

Как водится, переломный момент подвернулся внезапно. Уж я точно ничего в тот день не ждал. Шёл себе спокойно по коридору одного из корпусов и вдруг заметил, что один из кабинетов не заперт. Маленькая щелочка приглашала войти и посмотреть, что там. Время обеденное, все должны сейчас пытаться поскорее набрать в тарелку переваренных макарошек, залить это дело соусом из пережаренной муки с томатной пастой. Осторожно приоткрыл дверь. Если что, всегда можно сказать, что по делу. Моей добычей могут оказаться бумаги на столе или в ящике.

И я сразу увидел, что немного опоздал. У сейфа стоял какой-то мужчина и явно пытался вскрыть замок. Я тихонько шагнул назад, чтобы незаметно уйти, и тут он повернулся ко мне.

Необязательные сведения — 3

Иногда в тексте попадаются явления и/или персоналии, не всем известные. Некоторым читателям незнание таких подробностей мешает. Так что это — замена сносок, которые АТ никак не может довести до ума до сих пор.

1) Роберт Сербер и Кеннет Бейнбридж. В отличие от Ника Колдфилда, выдуманного от начала и до конца, это реальные участники Манхэттенского проекта. Сербер в первую очередь известен сочинением «Los Alamos Prime» — вводного курса лекций об атомном проекте, который он же читал приезжающим физикам. Бейнбридж руководил подготовкой и проведением первого испытания бомбы (в реальной истории состоялось 16 июля 1945 года).

2) Is You Is or Is You Ain’t My Baby — песня появилась в 1944 и быстро стала очень популярной. В тексте обильно используется сленг, который ввергал в недоумение не только учителей английского, но и обычных слушателей. Сейчас песня входит в число джазовых стандартов и продолжает исполняться всеми, кому не лень.

3) «друзей дохрена, когда бабло есть, а если нет — то не очень». Еще один джазовый стандарт, «Nobody Knows You When You’re Down And Out». ГГ мог его слушать в исполнении Бесси Смит.

Глава 6

Удивительно, но никакого смущения на лице незнакомца я не заметил. Выглядит очень молодо, не старше двадцати пяти. Высокий, чуть не на полголовы выше меня. Смотрит прямо, не мигая, будто уже решил, что со мной делать. И даже не пытается спрятать отмычку.

— Привет, — улыбнулся он. — Там лежат бумаги, которые мне нужны. Но что-то застопорилось.

— Если вы будете так сильно нажимать на сувальду, сломаете, — спокойно ответил я. — И тогда точно не откроете.

— Постойте, а вы — тот самый техник, что может открыть любой замок? О вас Ник Колдфилд рассказывал.

— Да, я работаю с замками. И знаком с мистером Колдфилдом.

— Продемонстрируете мастерство? — кивнул он на сейф и подмигнул мне.

— Нет, сэр. Когда меня пригласили сюда работать, то отдельно оговаривали такие ситуации.

— Да что вы так официально? Давайте попроще. Позвольте представиться: Ричард Фейнман. Но можно просто Дик.

— Леопольд Морган. Если хотите, называйте меня Лео.

Я пожал протянутую руку. Ещё один плюс ему — не пытается сжать кисть изо всей мочи, давления ровно столько, чтобы почувствовали силу, и не больше.

— Мне очень нравятся загадки, Лео. Я здесь половину сейфов вскрыл, которые с цифровыми замками. Ты знаешь, что изготовитель ставит на все один и тот же код? Пятьдесят-ноль-пятьдесят. Покупателю надо сменить его на свой.

Я кивнул. Базовая штука.

— Так вот, — он сделал театральную паузу и торжествующе посмотрел на меня. — Три четверти сейфов продолжили стоять с заводским кодом! Я им сказал — половина всё равно оставила! Какие идиоты! — захохотал он, но не злорадно, а искренним счастливым смехом. — И они про секретность рассказывают!