Читать книгу 📗 Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей » Страница 11

Лёха задрал голову к совершенно безразличному утреннему небу.

— Эй, вы там! Зелёные проходимцы! Давайте уже, суетитесь!

Первый разрыв лёг где-то впереди.

Лёха ещё успел подумать, что исполнители попались на редкость ответственные.

Второй снаряд разорвался совсем рядом, и Лёха его не услышал.

Удар швырнул Лёху спиной в бетон, мир на мгновение вспыхнул белым и тут же погас. Когда он снова начал что-то слышать, в ушах стоял сплошной звон, а в левом бедре дёргала боль, и нога почему-то отказывалась нормально двигаться.

Лёха попробовал подняться и тут же упал обратно.

На левой штанине, высоко на бедре, быстро расползалось тёмное пятно.

— Вот козлы…

После этого бетонная стена медленно завалилась набок, хотя Лёха совершенно точно помнил, что до сих пор стояла ровно.

Лёха пришёл в себя уже на носилках. Над ним медленно проплывало серое утреннее небо, рядом тяжело топали люди, а левое бедро болезненно дёргало под тугой повязкой, уже успевшей пропитаться кровью.

Носилки несли двое его портовиков. Третий шёл рядом, закинув за спину Лёхину СВТ и зачем-то таща помятый котелок, словно всё ещё надеялся закончить завтрак.

— Старшина, когда помирать?

Лёха прислушался к собственным ощущениям.

— Мне ещё не докладывали, но до обеда дел много.

У дороги носилки опустили рядом с грузовиком, куда уже грузили других раненых. Один из латышей вдруг полез в карман и с довольным видом показал металлический свисток.

— Это тоже взяли. Держи.

Лёха посмотрел на трофей и прикрыл глаза.

Немецкая система управления войсками пережила ранение своего нового владельца.

Через несколько минут его переложили в кузов грузовика рядом с ещё несколькими ранеными. Машина дёрнулась, бетонные форты медленно поплыли назад, и вместе с ними закончилась неожиданно затянувшаяся карьера товарища Хреноваса в морской пехоте.

Глава 5

По аварийному протоколу

24 июня 1941 года. Балтийское море у Лиепаи.

Сержант Алексей Кренов — двадцать один год уже как три месяца, Ейское училище с похвальной грамотой, неделя в 43-й разведывательной эскадрилье Балтийского флота и второй самостоятельный вылет на летающей барже с крыльями и мотором — вцепился в штурвал и заходил на посадку, стараясь не потерять сознание от боли в боку.

«Амбарчик» тянул за собой густой чёрный дым, мотор работал со звуком, словно внутри него кто-то методично кидал гайки в мясорубку, в левом боку с каждым вдохом становилось всё горячее, а море впереди почему-то упорно не желало приближаться.

Утром они поднялись с Киш-озера под Ригой бомбить наступающие на Лиепаю немецкие войска. На выходе из атаки по корпусу несколько раз тяжело ударило, двигатель кашлянул, а Кренова словно ткнули раскалённым ломом в левый бок. Теперь обратная дорога казалась значительно длиннее, чем оставшаяся жизнь мотора. Кренов отвернул к морю и тянул к ближайшей свободной от немцев воде, надеясь, что мотор согласится прожить ещё немного.

Впереди, в своей кабине, летнаб бессильно висел на ремнях, уронив голову на грудь, а стрелок-радист успел пробраться к Кренову и кое-как перетянуть ему бок индивидуальным пакетом.

— Штурвал бери, — прохрипел Кренов.

Стрелок посмотрел на второй штурвал и побледнел.

— Я из него что, стрелять умею?

Кренов хотел засмеяться, но бок отозвался такой болью, что желание быстро прошло.

«Амбарчик» тяжело развернулся к берегу. Стрелку пришлось изрядно встряхнуть лётчика, пока Кренов не поймал посадочную прямую и не выровнял машину.

МБР-2 тяжело плюхнулся на воду, подняв по обе стороны огромные фонтаны брызг, ещё раз подпрыгнул, пробежал по поверхности несколько сотен метров и наконец замер меньше чем в километре от порта. Стрелок тут же выбрался наверх и принялся отчаянно махать руками в сторону берега.

Кренов нащупал выключатель зажигания и заглушил мотор. Наступившая тишина показалась почти невероятной.

Он улыбнулся.

У него получилось.

В следующую секунду молодой лётчик потерял сознание.

Часом позже катер дотащил самолёт до берега, Кренова извлекли из лодки и положили на носилки. Он ненадолго пришёл в себя уже на берегу, когда кто-то расстёгивал на нём ремень и осторожно вытаскивал из карманов документы. Бумаги завернули вместе и положили рядом. Вскоре его уже везли в Лиепаю.

На следующее утро во двор того же госпиталя привезли очередную партию раненых со старых фортов. Среди них был и Лёха.

Он провёл в госпитале остаток двадцать пятого и почти весь следующий день. Осколок из бедра вытащили, ногу туго перебинтовали и велели лежать спокойно, что в переполненном госпитале оказалось едва ли не самым сложным из всех возможных приказов.

К вечеру двадцать шестого по палатам пошёл слух — раненых будут вывозить морем.

Ночью Лёху растолкали, помогли натянуть штаны поверх повязки и велели собираться — раненых срочно отправляли в порт. Во дворе уже заводили грузовики, по коридорам носили лежачих, а тех, кто ещё мог передвигаться самостоятельно, без особых церемоний направляли к выходу.

Вместе с ним отправлялся и госпитальный конверт с документами, на котором неизвестный писарь уже успел сократить испорченного кляксой товарища Хреноваса до гораздо более привычного старшины второй статьи Хренова.

Ниже по статусу существовало не так уж много форм жизни — нашёл в себе силы посмеяться наш герой.

Санитары тащили Лёху вдоль причала, прямо мимо торпедного катера. Лёха немедленно оживился и потребовал свернуть к нему, объясняя, что он в море разбирается, немецкую авиацию знает ещё лучше и вообще на маленьком быстроходном катере принесёт значительно больше пользы, чем на носилках.

Санитары даже не замедлили шага.

— По документам вы, товарищ младший старшина, на пароход.

Чуть дальше у причала стоял малый охотник. Лёха предпринял вторую попытку и уже почти убедил одного из носильщиков хотя бы спросить командира, но второй покосился на перевязанное бедро и решительно перехватил носилки.

— Уже навоевались. На пароходе пойдёте, со всем комфортом.

Лёха повернул голову к маленькой «Виенибе» и мрачно вздохнул.

«Пароход с таким названием — „Винниёба“, по-хреновски немедленно переделал он его, — просто обязан был обладать каким-нибудь совершенно особенным комфортом», — подумал наш герой.

Около пяти утра «Виениба» наконец отвалила от причала и медленно потянулась к выходу из гавани. На палубе и в помещениях лежали раненые, теснились гражданские, над ними белело полотнище с Красным Крестом, а по бортам держались два торпедных катера охранения. Лёха смотрел на всё это без особого оптимизма. Если уж устраивать для немецкой авиации показательную цель, организовано было действительно неплохо.

Почему нельзя было отправить переполненный пароход ночью, он так и не разобрался.

Когда Лиепая осталась далеко за кормой и над горизонтом уже торчали только городские трубы, в небе появились «Юнкерсы».

— Ну вот и обещанный комфорт нарисовался, — мрачно пробормотал Лёха.

Первый заход немцы сделали по охранению. Возле торпедного катера с крупными цифрами 27 на борту взметнулся фонтан воды, катер резко бросило в сторону, следом мелькнули ещё два разрыва, и через несколько секунд он потерял ход и тяжело осел в воду. На корме разгорался пожар. Второй катер развернулся и пошёл на помощь к повреждённому товарищу.

Лёха проводил взглядом набирающие высоту пикировщики, высказал всё, что думал о Люфтваффе, и, забыв про раненую ногу, потребовал дотащить его к рубке.

Туда он добрался с трудом, вцепился в дверной косяк и, переждав очередной приступ боли, посмотрел на капитана, встретившего его появление без особого восторга.

— Я лётчик. Сам такие заходы делал. Крикну, когда отворачивать.

— У нас знак Красного Креста над палубой…

— Ну отлично. Если фрицы его уважат, то и говорить не о чем. А как зайдут в пикирование, я заору — тут и крути штурвал что есть сил, до упора. Может выживем.