Читать книгу 📗 "Огнем и Мечом (СИ) - Марков-Бабкин Владимир"

Обязанность воинская у пруссаков всеобщая, крепостных в их армии хорошо если треть. Подходящие возраста братец Фриц уже выбрал. Так что и с новобранцами там тоже не особо. Разве что солдаты, из числа местных, принесли мне присягу, но, рассчитывать на них в бою я бы не стал. Самое слабое звено. А присяга европейцев в наше время… Сегодня одному монарху присягнул, завтра другому, послезавтра третьему. Те же генералы и офицеры переприсягали на раз-два. Что говорить о солдатах. Так что, придётся отправлять их в тыл, подальше от столиц, формируя команды и батальоны, сильно разбавленные русским личным составом. Пусть немцы забирают семьи и едут охранять что-то в меру важное. Мосты. Дороги. Фабрики и прочее. Я утрирую, конечно, но, в принципе, лучше их иметь в Карелии, чем в Восточной Пруссии.

Были ещё наёмники. Тоже не три человека. С этими было проще. Швейцарцы, итальянцы, французы, испанцы. Прочих с бору по сосенке. Батальоны наёмников вполне спокойно подписали новый контракт, но уже со мной. Им-то что? Они воюют не за идею или патриотизм, а вполне за конкретное золото и серебро. Контракт с Фридрихом они честно выполнили. Сражались. Не побежали. А то что прусские генералы сражение проиграли, так и что? В чём вина Гильдии солдат удачи? Проиграли. Обычное дело. Военная фортуна отвернулась. Бывает. Новый контракт. Будут теперь против Пруссии воевать. А мне что за убыток? Меньше русских погибнет. Расплачусь звонкой монетой с наёмниками. СВОЕЙ ЗВОНКОЙ МОНЕТОЙ. Не субсидиями из Парижа и Лондона. Я и Россия им ничего не должны, хотя их, как докладывают дипломаты, это весьма напрягает, поскольку они теперь не могут ставить России никаких принципиальных условий, которые выгодны им, а не нам.

Но, была и другая категория — военнопленные. Их было много. В основном из Померании и Бранденбурга. Пятнадцать тысяч пленных. Присягать мне они отказались. Видимо рассчитывали на то, что война вскорости закончится и они поедут по домам. Но, Семилетняя война потому и Семилетняя, что вдруг не закончится. А в эту эпоху кормить даром пленных как-то не принято. И, вообще, никаких Гаагских и Женевских конвенций о Правилах ведения войны и по обращению с военнопленными тут нет.

В общем, поедут, точнее пойдут, эти пятнадцать тысяч пленных валить лес или канал какой рыть. Дон-Шати, например. Который соединяет в единую транспортную систему Каму-Волгу-Оку и Дон. Дед там всё почти сделал. Но, после него, успели многое растащить. Обмелел канал. Миних говорил, что там надо по уму кое-что перестроить. Что ж, натренируются там — будут соединять Оку с Днепром. У Орла там до Десны недолго рыть. У нас впереди война за Новороссию, нам остро нужны транспортные пути на юг для переброски войск и припасов. Железных дорог там у меня ещё нет. И нескоро появятся. Потому лучше рек не найдёшь пока вариантов коммуникаций транспортных.

В целом же, война шла пока прогнозируемо, согласно утверждённых мной планов Генштаба. Ни шатко, ни валко.

Я усмехнулся. Посмотрим, сколько из пятнадцати тысяч пленных бранденбуржцев пожелают по итогу остаться в России. Немцы — ребята работящие. Весьма полезные. Только не надо их компактно селить. А даже если деревнями, то где-то в Новороссии. Там ещё долго у нас будут проблемы с населённостью. Целые программы переселения будут. Пройдоха Чичиков не даст соврать. Государство ещё не одно десятилетие будет серебром и ассигнациями оплачивать переселенческую программу.

Да и греков с армянами из Крыма придётся выводить.

И православных всех.

— Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым…

Идёт служба. Августейшее семейство смиренно шепчет «Символ Веры».

… — И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца. И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки. Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую едино крещение во оставление грехов. Чаю воскресения мертвых, и жизни будущаго века. Аминь…

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. НОВЫЙ ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 4 мая 1758 года.

Мы с Катей вдвоём сидели в креслах у камина и пекли в золе картошку. Сидели, дурачились, смеялись.

Смех у Екатерины достаточно специфический, и мы ничего с этим сделать пока не могли. Речь поставили, по губам она понимает, её часто трудно отличить от слышащей барышни её возраста, но вот смех…

Катерина знала об этой проблеме и на людях ограничивалась просто милой улыбкой. Зато в семье она не стеснялась и смеялась от души. Любит она это дело. Она очень весёлая.

Я ей травил байки, она тоже мне рассказывала интересные случаи, ведь я не всегда дома. В основном про проказы братьев и сестёр. Нет, не в плане наябедничать, а просто. По-доброму. Ведь она им старшая из наших детей и много лет они у неё на глазах.

Почему мы вдвоём печём картошку в камине? Потому что все заняты. Младшие на занятиях, а у мамы нашей сегодня дел с Ведомствами Императрицы Екатерины Алексеевны слишком много накопилось. В общем, мы с Катей вдвоём.

Дочь вытащила кочергой картошку из золы и принялась руками чистить, пачкаясь в саже и смеясь. Она была в простом домашнем платье, плюс в фартуке, так что не сильно переживала за грязь. Все свои, а стирать сие явно не ей.

Картошка давно уже при Дворе принятое и приличное блюдо. Не всем нравится, но ведь и во времена моего деда не всем нравилось, что Царь боярам бороды отрезал собственноручно. Сказано: «Ёжик мягкий — садись». В общем, мыши кололись, плакали и продолжали жрать кактус, как говорится. Царь ест, и ты жри. И улыбайся Государю.

Семейству моему картошка по нраву. Так что в нашей такой посиделке нет ничего особенного. Печёную картошку Катя обожала и часто выступала застрельщиком и вдохновителем такой семейной идеи.

В свою очередь отламываю кусок чёрной запёкшейся кожуры от моей картофелины и отправляю в рот.

— Как твоя инспекция института?

— Девочек мало пока на каждом курсе и в каждом классе. Преподавателей не хватает. Так что предложение создать отделение Смольного в Москве я маме рекомендовала не одобрять. С Петербургом бы разобраться.

Катерина потёрла нос, отчего он стал чуть чище, чем у шахтера в забое. Вообще, она чистюля, каких поискать, но, иногда, хочется и такого вот. Семейного. Домашнего.

Лукавый вздох.

— Пап, иногда я всё же жалею, что вы с мамой мне в Смольном институте учиться не дозволили.

Да, мы были против, хотя она очень хотела. Она получала прекрасное образование дома. Лучшее в России. К ней приходили, как и ко всем нашим детям, очень хорошие преподаватели, часто знаменитости (Императору ведь трудно отказать в личной просьбе), дети получали блестящее домашнее образование, как это принято в эту эпоху (и не только в эту). Юные Великие Князья и Княжны как-то не посещали лицеи, институты и университеты.

Да, Катя очень хотела в коллектив, и я бы разрешил, если бы не одно обстоятельство — её глухота. Я боялся, что у неё за спиной над ней будут смеяться, шушукаться, дразнить, и она с этим ничего сделать не может. Не приставлю же я к ней охранников и соглядатаев? А «Закон об оскорблении Величия» очень суров. Вплоть до смертной казни. А Екатерина Антоновна — очень значимый член Императорской Фамилии, пусть не может наследовать Престол. Но, извините, приёмная дочь Императора и таких пурпурных кровей, что…

Кроме того, Смольный институт благородных девиц — это весьма жёсткое, изолированное от внешнего мира, элитное учебное заведение. Фактически — интернат. Смолянки там живут и живут очень сурово. Так формируется женская элита Империи. А тут вдруг будет являться Катерина в режиме свободного посещения. Кому это понравится? Никому. Ни смолянкам, ни их преподавателям и воспитателям.