Читать книгу 📗 Лотосы Храмовой Горы (СИ) - Хонихоев Виталий » Страница 29

— И тогда хитроумный Тануки-сан собрал все деньги и посадил всех очень богатых и очень старых людей города в темную-темную комнату и запер за ними дверь… — я слежу за тем, чтобы мой голос тек ровно как горный ручей через камни, ровно и мягко словно бархатный платок накрывая тишину в комнате.

— Но… неужели хитроумный Тануки-сан действительно владел заклинанием, которое возвращает молодость и красоту… ведь он и сам стар и… ну тануки. То есть… — химэ открывает глаза и смотрит вверх, а я продолжаю расчесывать ее длинные, черные волосы.

— … то есть не то чтобы все тануки были непривлекательными, но наш Тануки не совсем красавец, да? — спрашивает она. Я хмыкаю. Голова химэ лежит у меня коленях, а сама она лежит в своей постели, умытая до скрипа и одетая в свежее белье, укрытая одеялом и готовая ко сну. Сон не идет, потому что история про хитроумного Тануки-сана сегодня особенно длинная, ведь «тебя не было так долго, Сан-сан! Нечестно! Ты должна мне две, нет, три истории!». Так что уже почти полночь, а мы все разговариваем и разговариваем, уже и глаза у химэ слипаются, и она несколько раз их кулачком протерла и зевнула пару раз, но все еще держится. В другое время я была бы тверда как гранит, рассказал одну историю и скомандовала отбой, но сегодня, после того что я видела в купальне.

Я сглотнула. Темная тяжесть в груди собралась воедино, мешая дышать. Кто бы ты ни был, подумала я, кто бы ты ни был, тварь, я до тебя доберусь. А сперва… сперва я разберусь с охраной в этом доме, с охраной и прислугой. Что за дом у нас такой, что всякая тварь может проникнуть сюда и…

— … нет, глупенькая. — тихим голосом говорю я вслух, стараясь чтобы каждое слово убаюкивало и успокаивало принцессу. — Хитроумный Тануки-сан же сказал, что есть одно условие, ты помнишь?

— Ах да! — глаза у химэ широко распахнулись, прогоняя остатки сна. — Какое условие⁈ Съесть лягушку? Они склизкие и горькие, я в детстве пробовала на спор! Нипочем бы лягушку не съела, даже если бы мне пообещали, что я стану молодой и красивой!

— Тебе-то куда еще? — наклоняю голову я, разглядывая свою принцессу вблизи. — Ты и так молода и прекрасна… куда тебе еще? Тебя красивей уже не сделать.

— … ну вот ты опять меня в краску вгоняешь, Сан-сан… нечестно… — пробурчала она, натягивая одеяло до самых глаз. — Однажды я тебя так же засмущаю, вот увидишь! И… какое там было условие у Тануки-сана? Не думай, что я забыла!

— И в голову не приходило. Так вот, условие… перед тем, как закрыть дверь в темную-темную комнату хитроумный Тануки-сан сказал, чтобы в течение часа никто и ни за что не думал бы о наглой, кривляющейся краснозадой макаке, а иначе заклинание не сработает.

— … и всего лишь? — одеяло опускается, и я снова вижу лицо моей химэ, на этот раз немного озадаченное. — Но это же легко! Просто не думать об макаке и все!

— Легко? — усмехаюсь я. — А ты попробуй!

— Попробовать? — она морщит лобик и закрывает глаза, а я смотрю на нее и думаю что когда она вот так лежит с закрытыми глазами — она совсем как маленькая девочка. Но вместо улыбки мое лицо искажает гримаса. Я найду тебя, думаю я, найду и заставлю ответить за свои поступки… кто бы ты ни был. Наверняка какой-нибудь ночной выползень, вроде того же Киехару или еще кого, привыкла тут «золотая молодежь» по ночам шастать, стража-то у ворот, для тех, кто пришел днем и с бумагой. Нет, ночью Алые несут стражу и по периметру, обходя его, но… я бы прошла сквозь них и этот кто-то — тоже. Наверное, с лестницей пришел и стену перелез, в спальню к химэ пробрался, а тройки танцовщиц Бай Лин недостаточно чтобы круглосуточно периметр внутренний пасти, да и с прибытием охраны из Алых наверняка, и они расслабились. Скорее всего это кто-то из мажоров по старой памяти, дескать помним кто такая эта Соно, а дай-ка я к ней сегодня ночью визит нанесу… я сжимаю ладонь так, что ногти впиваются в кожу.

— … вот! — снова открывает глаза химэ, и я едва успеваю сменить выражение лица. — Вот! Я не думала о твоей макаке!

— Серьезно? — приподнимаю я бровь. — Прямо-таки ни разу? Это невозможно, моя химэ. Люди обычно не умеют владеть своими мыслями и…

— В этом нет ничего особенного. — пожимает она плечами. — Я давно так делаю. Когда я не хочу думать о плохом — я не думаю. Забываю об этом и все.

Я сглатываю комок в горле. Вот значит, как она справляется со своей жизнью? Кто-то научил ее не помнить плохое и она не помнит… или не воспринимает это как плохое. Для этого надо иметь потрясающий уровень нейропластичности… ну или такое прошлое, что ломает несгибаемых, оставляя только тех, кто в состоянии согнуться так, что это уже не доставляет неудобств. «Когда я не хочу думать о плохом — я не думаю». Это способ выживания.

— … хорошо. — мягкий голос льется из меня как патока из кувшина. — Не все могут так сделать, моя химэ. Вот и старые и богатые люди города Хэйан-кё не умели, а потому все то время что сидели в темной-темной комнате — думали только о наглой, кривляющейся краснозадой макаке, а потому — были уверены, что магия не сработала только потому что они сами не смогли удержаться. Так хитроумный Тануки-сан разбогател, и никто не потребовал назад свои деньги.

— Как же здорово! Все-таки Тануки-сан — веселый! Я бы не хотела, чтобы его побили, возвращая деньги! — кивает химэ и вынимает одну руку из-под одеяла. — Правда, красивый браслет?

— Правда. — соглашаюсь я, глядя на нефритовый обруч на предплечье. В спальне у химэ горит всего один светильник и потому я не вижу синяки на руке, но знаю, что они там есть. Может все-таки спросить прямо? «Кто тебя обидел, химэ? Откуда у тебя отметины?» Или… сперва спрошу у Соры с Идзуми… у девочек Бай Лин, у самой Бай Лин уж она должна была со своими поговорить… вот как только химэ заснет — тогда и спрошу сразу. Плевать что заполночь — подниму.

— Госпожа Тайра-но Тиё подарила! — в очередной раз похвасталась химэ. — Раньше она была Ичи, твоя подружка, а теперь — знатная дама! Знатней меня! Правда, красиво?

— Правда. — раз в десятый соглашаюсь я. — Очень красиво. Рада что Ичи все же нашла применение своему обретенному богатству.

— Она сказала, что «за доставленные неудобства», за то, что послала тебя сопровождать Принца Рэндзи к храму Исияма-дэра. Дескать всего пара дней тебя рядом нет, пара дней и одну ночь, а взамен такой вот браслет. — она покрутила его на запястье и нахмурилась. — Но я бы все равно тебя не отпустила, кабы знала! Не променяю тебя ни на какой браслет! Ты… ты же теперь никуда не поедешь, да?

— Никуда не поеду… — киваю я, гладя ее по черным волосам. — Спать не хочешь, принцесса?

— Хочу. Но слушать тебя хочу больше. — тут же честно признается она.

— Что же… тогда слушай. — я поджимаю губы. Придется применить нечестный трюк. Эта история, в отличие от тануки, не кончалась ничем и ничему не учила, в ней вообще ничего не происходило, кроме того, что повторялось снова и снова, и я знала, что именно такие истории и убаюкивают лучше всех.

— Жил в одном селении старик со старухой, — говорю я, снова принимаясь за гребень. — Старика будем звать Одзи-саном, а старуху — Обаа-сан. И была у них во дворе маленькая грядка, а на грядке — дайкон-чан. Ухаживали за ним весь год: поливали, пололи, траву выщипывали, чтобы не отнимала у него еду и свет, и к концу года он вырос большой-пребольшой. Такой, что Одзи-сан уже и телегу нашел чтобы на рынок увезти, только вот вытащить его оказалось не так-то просто.

— А он не хотел вылезать? — сонно спрашивает химэ и трет глаза кулачком в третий раз.

— Он был очень обстоятельный дайкон-чан, — отвечаю я. — В земле спокойно и никаких тебе заговоров, интриг и гражданских войн, понимаешь? Ну вот, настало время наконец вытянуть Дайкон-чан из грядки. Одзи-сан тянет-потянет, вытянуть не может. Позвал Одзи-сан Обаа-саан; Обаа-сан за Одзи-сана, Одзи-сан за Дайкон-чан, тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвала Оба-сан Внучку-тян. Внучка-тян за Обаа-сан, Обаа-сан за Одзи-сана, Одзи-сан за Дайкон-чан, тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвала внучка Собачку Ину… — я не сбиваюсь, потому что сбиться тут нельзя, вся история и держится на том, что нить не рвётся, и на десятой строке слушатель перестаёт задавать вопросы и просто слушает, как слушают шум воды на камнях. Глаза ее закрываются, улыбка на лице разглаживается, и я чувствую, как по телу проходит легкая дрожь, возвещающая о том, что Принцесса Павильона Весенней Луны наконец погрузилась в глубокий сон.