Читать книгу 📗 Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

— В атаку! Вперед, медведи! — я переключился на общую частоту, когда увидел, что доты немцев подавлены.

Лавина КВ-1М и Т-34 рванулась вперед. Модернизированные тяжелые танки с новой трансмиссией набирали скорость с пугающей для немцев прытью. Наклонная лобовая броня в 90 миллиметров делала их неуязвимыми для немецких 50-мм противотанковых пушек Pak 38. Вражеские болванки со звоном отскакивали от наших танков, оставляя лишь глубокие царапины на краске.

Командиры тридцатьчетверок, получив отличный обзор из новых башенок, теперь не ехали вслепую. Они четко координировали действия, выбивая пулеметные гнезда и расчеты полевых орудий. Немецкая пехота, оглушенная чудовищной артподготовкой самоходок и не способная остановить новые советские танки, дрогнула. К полудню первая, самая мощная линия обороны противника пала. Мы прорвались в оперативную пустоту.

— Дави их! Не давать опомниться! — гнал я свои батальоны вперед, вот тут и пригодились мои Т-60. Они, как саранча мчались вперёд, поливая всё вокруг себя автоматическим огнём и внося панику и хаос в немецкий орднунг.

Моя бригада, поддерживаемая стрелковыми частями Ленинградского фронта, неудержимо катилась на запад. Урицк, Сосновая Поляна, Володарский — населенные пункты, превращенные немцами в опорные узлы, падали один за другим. «Зверобои» раскалывали любые преграды своими мощными орудиями, а маневренные танковые группы заходили врагу во фланги.

Утром третьего дня мы подошли к Петергофу. Немцы попытались организовать здесь контрудар, бросив в бой резервную танковую часть и батальон штурмовых орудий StuG III, причём тоже уже с длинными орудиями. Но их ждал сюрприз. На фланге развернулись наши СУ-100 с морскими орудиями. Их невероятная баллистика позволяла пробивать немецкие самоходки навылет с дистанции полутора километров. Встречный танковый бой превратился для немцев в бойню. Потеряв два десятка машин за полчаса, они начали спешно откатываться.

К вечеру 27 марта передовые дозоры моей мотопехоты на трофейных «Ганомагах», сопровождаемые легкими Т-60, вырвались на прибрежное шоссе у Мартышкино.

В стереотрубу я увидел бегущих нам навстречу людей в грязных белых маскхалатах. Это были моряки-балтийцы и бойцы 8-й армии, те самые герои, что всю страшную зиму удерживали Ораниенбаумский пятачок, намертво вгрызаясь в мерзлую землю у залива.

Когда мой КШМ в сопровождении пары Т-60 остановился на перекрестке, к броне подбежал высокий, заросший черной бородой моряк в распахнутом бушлате, из-под которого виднелась тельняшка. На его груди болтался ППШ. — Братцы… — прохрипел он, хватаясь за гусеницу так, словно хотел её обнять. По его закопченному лицу текли слезы, оставляя светлые дорожки. — Откуда вы такие красивые?

Я открыв дверь КШМ и спрыгнул на землю, крепко обняв балтийца.

— Из Ленинграда. Кировский завод вам привет передавал. Всё, братцы, нет больше вашего пятачка. Мы немцев на тридцать километров от города отодвинули. Теперь вы снова с Большой землей.

Следом подтягивались основные силы. Встреча Ленинградского фронта и Ораниенбаумской группировки переросла во всеобщее ликование. Солдаты качали танкистов, раздавали друг другу остатки махорки. За эти несколько дней мы сделали то, на что в реальной истории потребовалось бы еще почти два года и операция «Январский гром». Юго-западный сектор блокады перестал существовать. Немецкая артиллерия больше не могла достать до Кировского завода и центральных районов Ленинграда.

Генерал-полковник фон Кюхлер получил тяжелейший нокдаун. Его войска понесли огромные потери и были отброшены от Финского залива. Но я знал, что это лишь передышка. В Берлине уже лихорадочно заканчивали производить первые «Тигры» и «Пантеры», чтобы ответить на появление наших новых тяжелых машин. Война машин только начиналась. И мы были к ней готовы.

Апрель 1942 года принес на ленинградскую землю долгожданное тепло, а вместе с ним и страшную, непролазную распутицу. Снег сошел быстро, обнажив изрытую воронками землю, которая мгновенно превратилась в чавкающее, вязкое болото. Обычно в такое время фронт замирает. Техника вязнет по самое брюхо, снабжение встает, и обе стороны берут оперативную паузу до подсыхания дорог.

Но только не в этот раз. Ставка Верховного Главнокомандования, воодушевленная прорывом блокады и успешным деблокированием Ораниенбаумского плацдарма, решила ковать железо, пока оно горячо.

В штаб Ленинградского фронта, куда меня вызвали вместе с командирами дивизий, доставили директиву, подписанную лично Шапошниковым и Сталиным. Операция получила кодовое название «Кольцо».

Суть её была гениально проста и жестока. Немцы, отброшенные нами от Финского залива и Шлиссельбурга, сконцентрировали свои основные силы — ядро 18-й армии — в районе Тосно, образовав так называемый Тосненский выступ. Они вцепились в этот узел зубами, надеясь по лету вновь ударить на север и восстановить блокаду Ленинграда. Но Ставка решила не дожидаясь этого, ударить первой. 2-я ударная армия генерала Власова, не завязшая в Мясном Бору благодаря нашему зимнему отвлекающему маневру, получила щедрое пополнение: две свежие стрелковые дивизии из Сибири, танковую бригаду новейших лёгких Т-70 и несколько полков реактивной артиллерии — знаменитых «Катюш». Пускай Т-70 были не Т-34, но в Волховских лесах и они были грозной силой. Немецких танков осталось очень мало и немцы их берегли. Так что танковые бои не ожидались, а против вражеской пехоты и Т-70 были очень хороши, тем более с их весом они имели хорошую проходимость по заболоченным и слабым грунтам. Теперь Власов должен был ударить с юга, от Любани, прямо на север, навстречу Ленинграду.

А мы, ударная группировка Ленинградского фронта, острием которой выступали мои «Бешеные медведи», должны были стальным тараном проломить оборону немцев с севера и двигаться на юг. Место встречи — Тосно.

Если мы смыкали клещи, вся Тосненская группировка немцев оказывалась в гигантском глухом котле. До этого нашим войскам ещё не удавались такие операции.

Утро 21 апреля началось с симфонии бога войны. Тысячи орудий Ленинградского и Волховского фронтов одновременно ударили по немецким позициям. Небо расчертили огненные хвосты реактивных снарядов.

Земля еще ходила ходуном от разрывов, когда мои тяжелые батальоны пошли вперед.

Весенняя грязь летела из-под гусениц, залепляя смотровые щели, но модифицированные КВ-1М и самоходок, урча мощными дизелями, уверенно ползли вперед. Широкие траки, придуманные нами еще зимой, теперь спасали нас от весенней топи.

Немцы встретили нас отчаянным огнем. Фон Кюхлер стянул к Тосно всё, что у него было, включая знаменитые 88-миллиметровые зенитки Flak 18, которые он приказал использовать как противотанковые орудия. Именно они были главным кошмаром наших танкистов в сорок первом году. Правда в отличие от противотанковых орудий они были слишком высоки и заметны, и именно это помогало нам бороться с ними.

— «Сокол», я «Берлога». Вижу замаскированные позиции зенитчиков на опушке леса, ориентир — сгоревшая водонапорная башня. Дайте им прикурить, — передал я по рации, наблюдая в стереотрубу, как немецкие артиллеристы лихорадочно разворачивают длинные стволы своих «ахт-ахт» в нашу сторону.

— Принял, «Берлога». Работаем, — меланхолично отозвался Одинцов.

Мои «Зверобои» — тяжелые СУ-152 и СУ-100 не полезли в грязь передовой. Они остановились на небольшом возвышении, чуть позади наступающих порядков КВ и тридцатьчетверок. Короткая остановка, наводчики прильнули к своим прицелам. Немцы даже не успели сделать первый выстрел. Залп 152-миллиметровых гаубиц накрыл опушку леса с дистанции в полтора километра. Это была не стрельба болванками. Могучие осколочно-фугасные снаряды весом почти в полцентнера каждый с воем обрушились на немецкие батареи.

Взрывы были такой силы, что столетние сосны вырывало с корнем. Тяжелые немецкие зенитки вместе с расчетами, ящиками снарядов и тягачами просто стерло с лица земли. Опушка леса превратилась в дымящийся лунный пейзаж.