Читать книгу 📗 Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

— Чисто. Вперед, Медведи! — скомандовал я.

Мы вгрызались в немецкую оборону тяжело, с кровью, метр за метром преодолевая размокшие поля и минные заграждения. Но нас было не остановить. Когда на второй день операции навстречу нам вышли немецкие резервные танки, пытаясь контратаковать во фланг, СУ-100 устроили им настоящий расстрел. Снаряды «Зверобоев» вскрывали немецкие T-III и T-IV, как консервные банки. Пехота противника, лишенная поддержки бронетехники и раздавленная огневой мощью наших самоходок и танков, начала сдаваться целыми ротами.

К исходу четвертого дня наступления, пробившись через череду заболоченных лесов, мой головной батальон вышел к северным окраинам Тосно. Немцы сопротивлялись с фанатизмом обреченных, понимая, что горловина мешка стремительно сжимается.

Я откинул верхний люк своей КШМ, прислушиваясь к канонаде. С юга, из-за пелены дыма, доносился гулкий, ритмичный грохот артиллерии. И это была не немецкая артиллерия.

— Батя! — в эфире прорвался радостный, срывающийся голос капитана Свиридова, чья разведрота просочилась за станцию. — Батя! Вижу наших! Лёгкие Т-70 с красными звездами прут с юга! Пехота кричит «Ура»! Это Власовцы! Вторая ударная!

Я сжал кулаки так, что хрустнули суставы пальцев перчатки. Мы сделали это. Спустя два часа на развороченной снарядами привокзальной площади Мги встретились авангарды двух фронтов. Мои закопченные, измазанные весенней грязью танкисты обнимались с пехотинцами 2-й ударной армии.

К моему КШМ лихо подкатил трофейный «Опель-Адмирал». Из него, не обращая внимания на чавкающую грязь, пружинисто выскочил генерал-лейтенант Власов. Его шинель была заляпана, но глаза горели триумфом. Он выглядел как человек, который только что выиграл главную битву своей жизни. Собственно, так оно и было.

— Ковалёв! — Власов подошел ко мне широким шагом и, неожиданно для всех, крепко обнял, похлопав по спине. — Герой! Ты понимаешь, что мы натворили, полковник? Мы захлопнули крышку гроба над их 18-й армией!

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — я улыбнулся, глядя на него. Сейчас, в этой реальности, он был героем, спасшим Ленинград, а не предателем, висящим в петле во дворе Бутырской тюрьмы. История изменила свое русло и надеюсь Власов не попадёт снова в ситуацию, когда его попытаются сделать козлом отпущения. Всё же умелых генералов у нас пока не так много и он был одним из них и терять его мне не хотелось.

— Штаб Кюхлера остался там, внутри кольца, — Власов махнул рукой на восток. — Пять дивизий в полном окружении. И деваться им из этих болот теперь некуда.

Я посмотрел на восток. Немцы оказались в том самом капкане, который в моей прошлой жизни они устроили для нашей армии. Кольцо сомкнулось. Ленинградская битва была выиграна, и теперь мы могли диктовать врагу свои правила игры. Пять отборных немецких дивизий, остатки артиллерийских полков и штаб 18-й армии оказались заперты на небольшом пятачке болот и лесов между нашими армиями. Попытки Геринга наладить снабжение котла по воздуху провалились: наша зенитная артиллерия и истребители Ленинградского фронта устроили «Юнкерсам» настоящую бойню в весеннем небе.

Котел стремительно сжимался. Вторая ударная армия Власова давила с юга, методично перемалывая узлы сопротивления, а моя гвардейская бригада, усиленная свежими пехотными частями, кромсала немецкую оборону с севера.

В первых числах мая мы практически схлопнули котёл, причём по данным нашей разведки, там находился не только командующий 18-й армией генерал Георг Линдеман, но и сам главнокомандующий Группой армий «Север» генерал-полковник Георг фон Кюхлер, который имел неосторожность прибыть в котел незадолго до того, как мы захлопнули крышку, пытаясь лично организовать прорыв.

— Батя, они белые флаги вывешивают, — голос Свиридова в наушниках шлемофона звучал хрипло от усталости. Его разведрота уже сутки ползала по изрытым снарядами склонам высот.

Я прильнул к оптике командирской башенки. Из-за искореженных деревьев и бетонных надолбов действительно поднимались грязные белые тряпки. Немецкая артиллерия молчала уже двое суток, у неё просто закончились снаряды.

— Прекратить огонь. Всем батальонам — держать позиции. СУ-152 — орудия на прямую наводку, стволы не опускать, — скомандовал я.

Я откинул люк и высунулся наверх своей КШМ. Весенний воздух был пропитан запахом гари, сгоревшей взрывчатки и сырой земли. Из немецких траншей, медленно, по колено в грязи, начали выходить люди. Это были не те бравые, закатавшие рукава солдаты вермахта, которых показывали в кинохронике сорок первого года. Это была толпа оборванных, обмороженных за зиму и истощенных призраков в грязных шинелях. Они бросали винтовки в лужи и брели с поднятыми руками, безразлично глядя на стволы моих танков.

Из бункера показалась группа офицеров. Впереди шел высокий, худой человек в генеральской шинели с красными лампасами. В его руках был белый флаг, привязанный к куску антенны.

— Товарищ полковник, к вам парламентёры! — крикнул один из моих пехотинцев.

Я спрыгнул с брони КШМ, поправил портупею и в сопровождении автоматчиков шагнул навстречу. Переводчик Пивоваров, не отстававший от меня ни на шаг, быстро перевел слова немецкого генерала:

— Я — начальник штаба 18-й армии. По поручению командующего Группой армий «Север» генерал-полковника фон Кюхлера, мы просим о прекращении огня и готовы обсудить условия капитуляции.

Я смерил его холодным взглядом. — Условие только одно: полная и безоговорочная капитуляция. Оружие сложить, выходить колоннами. Вашему командующему передайте: мы ждем его на командном пункте.

Через час я, командующий Ленинградским фронтом Говоров и генерал-лейтенант Власов сидели за наспех сколоченным столом в уцелевшей избе деревни Синявино.

Дверь отворилась. Конвой НКВД ввел в комнату группу высших немецких офицеров. Впереди шел Георг фон Кюхлер. Аристократ, прусский офицер старой школы, он старался держаться прямо, но его лицо было серым, как пепел, а под глазами залегли глубокие мешки. За ним вошел генерал кавалерии Линдеман.

Кюхлер остановился перед столом. Он медленно снял перчатки и бросил их на стол.

— Я генерал-полковник Георг фон Кюхлер, командующий Группой армий «Север». Мои войска сложили оружие. Мы признаем себя военнопленными.

Переводчик быстро перевел. В избе повисла тяжелая, звенящая тишина. Говоров и Власов переглянулись. Взять в плен командующего Группой армий Север — такого в этой войне еще не было. Это был триумф невероятного масштаба.

Власов, не скрывая торжествующей улыбки, поднялся из-за стола. — Ваше личное оружие, господин генерал-полковник.

Кюхлер отстегнул кобуру с парабеллумом и положил её на стол. Затем он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Видимо, ему уже доложили, кто именно прорвал кольцо блокады и командовал теми чудовищными танками, которые разорвали его оборону.

— Это ведь вы, полковник Ковалёв? — спросил он по-немецки, его голос был сухим и надтреснутым. — Это ваши танки с медведями уничтожили штаб Эриха Гёпнера зимой?

Я кивнул, не вставая из-за стола. — Да, господин Кюхлер. Это мы.

Немецкий командующий горько усмехнулся и покачал головой. — Мы не верили разведке. Мы думали, что вы завязнете в этих проклятых болотах. А те ваши новые штурмовые орудия… это не танки, это какие-то сухопутные линкоры. Вы переиграли нас, полковник. Фюрер был прав в одном: этот город оказался проклят для нас.

— Этот город оказался вам не по зубам, — жестко отрезал я. — Как и вся наша страна. Уведите пленных.

Когда за немецкими генералами закрылась дверь, Власов с размаху ударил кулаком по столу и расхохотался — громко, нервно, сбрасывая колоссальное напряжение последних месяцев. — Взяли! Взяли, мать их за ногу! Целого командующего группой армий! Да нам за это в Москве золотые памятники поставят!

Говоров, человек более сдержанный, скупо улыбнулся и достал из кармана пачку папирос. — Памятники не памятники, а Ленинград мы спасли окончательно. Около семидесяти тысяч пленных, Андрей Андреевич. И столько же техники брошено в лесах.