Читать книгу 📗 "Кровь не вода 3 (СИ) - Седой Василий"

Амина же, наверное, в благодарность стала во всём потакать подруге, поддерживая её даже в самых бредовых хотелках.

В общем, жизнь у меня на какой-то период превратилась в натуральный ад, и я на полном серьёзе начал уже думать над тем, чтобы куда-нибудь смахаться и как можно быстрее.

В итоге, если с бабушкой быстро определились, что и как, то с Аминой пришлось вести серьезные разговоры на тему понимания политики партии и приводить её в чувство, благо сделать это удалось довольно-таки быстро.

На самом деле меня с одной стороны порадовало, что жена с любовницей так вот сошлись, но и напрягло, что они принялись вдвоем капризничать, при том, что беременной была только одна из них.

Вот уж никогда бы не подумал, что этот токсикоз — такая заразная штука, благо хоть лечится у непричастных к беременности быстро, если, конечно, лечение правильное.

Из-за всех этих напрягов я сам не понимаю, как смог помимо прочего найти время и возможность помочь Илье с проектированием фрезерного станка. С этим получилось проще и сложнее одновременно. Проще, потому что опыт у нас хоть какой-то уже был, а сложнее, потому что сам станок изначально получался слишком уж замороченным и пока запредельно сложным в исполнении.

Все наладилось, когда решили не городить огород и упростить себе жизнь, изготовив сразу два агрегата: один для вертикальной обработки, а другой, соответственно, для горизонтальной. Правда, пришлось хорошо поломать голову над приводом, ведь шпиндель (вращающаяся часть станка, в которую и крепится фреза) должен быть подвижным, но и здесь нашли решение.

Сам удивляюсь, что в таких условиях, находясь под запредельным бабским прессом, до моего отъезда смогли все придумать, но мы справились. Похоже, чудеса все же случаются.

Надо ли говорить, что, когда наконец пришло время отправляться в путь, я, выдержав последний, самый яростный напор жены, не просто вздохнул с облегчением, а, можно сказать, воспрял.

Как же это всё-таки здорово, когда тебе никто не выдает мозг, все ясно и понятно, а самое главное, чувствуешь себя вольным в своих желаниях делать что сам пожелаешь.

Даже тот факт, что на улице зима, время для путешествий не очень благоприятное, и путь предстоит преодолеть не самый простой, на душе у меня царили радость и покой.

Степан, который заметил, как я воспрял, с улыбкой произнес:

— А представь, Семен, как мусульмане мучаются со своими гаремами. Понял теперь, почему они такие злые на весь белый свет?

Шутка у него получилась зачетная, только мне было не смешно, а в глубине души я даже пожалел этих бедолаг, потому что все должно быть в меру.

Триста с хвостиком километров, которые нам предстояло пройти, пролетели для меня как-то ненапряжно и даже незаметно.

Казалось бы, измучились, прокладывая в нетронутой снежной целине тропу, намерзлись в пути, а все равно эти невзгоды для меня не шли ни в какое сравнение с бабским прессингом, от которого с началом движения удалось избавиться. Наверное, поэтому я радовался каждому прожитому на воле дню.

Кстати сказать, я лишний раз убедился, что в наших краях простых путей для передвижения нет. Казалось бы, лесостепь, иди в любом направлении как тебе заблагорассудится, но нет, не все так просто.

Дорога, по которой мы шли, вилась так, будто её когда-то проложили спьяну, ну или с сильного бодуна, она виляла, обходя всякие овраги, перелески, поросшие кустарниками или бугры, и поворачивала иногда в самом неожиданном направлении.

На самом деле её этой самой дороги не было. Было что-то вроде тропы, натоптанной с незапамятных времен разнообразных кочевниками. Правда, длилось это не то чтобы долго, может, километров сто, потом вроде как и правда началась местность, больше похожая на степь и более ровная, что ли, но ненадолго. Ещё сотня, может, полторы километров, и все кардинально изменилось. Начали появляться сначала небольшие, а потом и дремучие леса, болотистые участки и множество оврагов с глубоким ярами.

Я, признаться, совершенно не узнавал эти края, может, потому что в своём мире, передвигаясь здесь на машине, не особо обращал внимание на рельеф местности, но вот почему-то засело у меня в памяти, что тут должна быть если не плоская равнина, то близко, и все тут.

Долго над этим не думал, потому что в моем случае чем сложнее этот самый рельеф, тем лучше, легче будет защищать свои земли.

По лесам передвигаться стало гораздо сложнее, но и спокойнее, наверное, из-за того, что подобную местность степняки не особо любят и жалуют, а нам, кроме как от них, ни от кого другого неприятностей ждать не приходится. Наверное, поэтому мы слегка расслабились, и это быстро аукнулось.

В какой-то момент из очередного оврага, где только недавно исчезли из нашего поля зрения дозорные, вылетел один из них и, галопом подлетев к голове колонны, произнес:

— Там чуть в стороне от дороги, похоже, хутор, и его сейчас разоряют степняки, кажется, ногаи, и их много…

Глава 15

Это действительно были ногаи, и их правда оказалось много.

Две полные сотни с приличным хвостиком, причём довольно неплохо вооруженные, по степным меркам, конечно, но все же. Практически все эти степняки были одеты в добрые брони, вели за собой по две заводные лошади и по повадкам были серьезными, матерым бойцами.

Нам здесь откровенно повезло, что эти степняки позарились на хутор, и мы их застали, что называется, со спущенными штанами, будь иначе, и шансов на победу у нас не было бы, пришлось бы бежать без оглядки, ну или погибать без шансов на победу.

Все потому что здесь нам встретилась элита, притом, как я уже сказал, очень неплохо снаряженная элита.

В общем, собравшись возле этого хутора, степняки сами загнали себя в ловушку вырваться из которой мы им не позволили.

Но обо всем по порядку.

Ногаи увлеклись грабёжом, благодаря чему наш дозор остался незамеченным. Казаки, несмотря на то, что, как только увидели степняков, сразу постарались исчезнуть с их поля зрения, успели осмотреться и оценить обстановку.

От основной тропы, по которой мы шли, отходило ответвление. Буквально метрах в пятидесяти среди леса, поросшего непроходимыми кустарниками, вилась извилистая тропа, выходящая на крохотное заснеженное поле, на противоположной стороне которого просматривалось несколько деревянных домов.

Вот возле этих домов и клубились ногаи, судя по всему, располагаясь на отдых. По крайней мере, они ставили шатры и активно растаскивали солому с крыш, подкармливая ей лошадей.

Пока казак, примчавшийся из дозора, все это рассказывал, со стороны хвоста колонны раздался шум и смех, а потом появился Мишаня, который, проваливаясь в снег по колено, шел почему-то пешком, неся на вытянутой руке чье-то трепыхающееся тело. Приблизившись, он поставил на ноги мелкого пацана и прогудел:

— Вот, поймал соглядатая, следил за нами из-за кустов.

— Ты кто такой будешь? — спросил я это лопоухое веснушчатое чудо, которое, шмыгая носом, надевало обратно слетевшую с головы шапку, которую до этого от неожиданности, что его поставили на землю, уронил на снег, неудачно тряхнув головой.

— Митяй я, с хутора, — сказал пацан, кивнув в сторону ближайших кустов.

— Убежал, значит, от ногаев?

— А вы сами кто будете? — вопросом на вопрос ответил парень.

— Казаки мы, не видишь, что ли?

— Казаки тоже разными бывают, — авторитетно заявил мелкий. — Вы настоящие или тоже из разбойников?

Народ от такой бойкости этого мальца заулыбался, а Мишаня прогудел:

— Самые что ни на есть настоящие, а ты давай не виляй, как собачий хвост, а отвечай атаману.

Тот, в очередной раз шмыгнув носом, не обратил на Мишаню никакого внимания и спросил:

— Раз казаки, значит, побьете ногаев?

— А зачем нам их бить? Они нам ничего плохого пока не сделали.

Пацан насупился и буркнул в ответ:

— Все вы одинаковые, только обирать любите честных людей, а как защитить от людоловов, так сразу «они нам ничего не сделали», — передразнил он меня и от выписанного Мишаней подзатыльника улетел в сугроб, а тот между тем прогудел: