Читать книгу 📗 Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Два. Делагарди вернем, живым и почти целым. Всего несколько пальцев он в бою потерял. Три. Вернем Горна и его людей. Но через год. Как контракт отслужат. Им деньги уплачены. А еще. Еще сговоримся о том, что помочь сможем друг другу.

— Это… Это… Как? — Проговорил новгородец.

— А вот этого говорить не нужно. Как, это вопрос наших переговоров с представителями шведской стороны. — Махнул рукой, вроде бы отсылая их, но когда оба двинулись, остановил своего человека. — Задержись, еще кое что.

Когда новгородец вышел, я добавил.

— Узнай аккуратно. Важно, аккуратно. Что за шведы в Новгороде, кто они такие, что за торговцы, есть ли там дворяне. Есть ли аристократы. Кто письмо это передавал, от кого оно пришло. Что местные говорят, что воевода. Но, важно, очень аккуратно и ненавязчиво.

— Это как? — Не понял служилый человек. — Ненавязчиво?

— Это с глупостью в глазах и с неподдельным дурным интересом. — Улыбнулся ему. — О… стало быть слышал я, что шведы у вас, а что, а кто, а почему. О как… ничего себе, а я то шведов и не видал раньше… Или иначе, подкупом и расспросами на рынке. С кем у них связи там. Пройтись, поговорить, расспросить, разузнать.

Достал из кошеля заготовленные деньги, выдал мешочек.

— Это на расходы. Дело важное, Семен.

Посылал — то я не просто человека, а уже проверенного из сотни Якова. Помнил служилого человека еще с Воронежа. Он в лице изменился. Поклонился мне, перекрестился.

— Государь. Вы имя мое…Вы помните.

— А то. Семен Молчок, болтливый казак из Воронежа. — Улыбнулся я ему. — Поэтому тебя и выбрал, думаю справишься. Говорить — то ты мастак, как я помню. Сам у меня тогда спрашивал кто я да откуда. Так?

Он кашлянул, видел что растерялся и покраснел. Хлопнул его по плечу.

— Давай. Удачи тебе и благословение мое. — Перекрестил его, и он поклонившись, быстро отбыл, а мы через малое время собрались и колонной двинулись из лагеря, оставляя за спиной и его и крепость, и людей, начавших потихоньку восстанавливать посад. Смута-смутой, а жизнь — то продолжается.

Колонна уходила в лес, а вестовые неслись к Старой Руссе, а оттуда к Новгороду. А еще через леса в Холм и оттуда к Великим Лукам. К Смоленску, Москве. Меня сводили с ума эти расстояния и отсутствие связи. Когда привык принимать решение сигналом, когда на переговоры можно прилететь на вертолете или самолете. А здесь…

Усмешка расплылась на моем лице.

Мы говорили о месяцах нужных на сбор войск. Мы говорили о том, что король Швеции вот-вот нападет. Но чем? Нет. Нам нужен Псков, очень хитро нужен. Они создали его против нас, против самих себя, и я воспользуюсь этим.

Но гонца во Псков я пока не отправлял, рано. Там же свадьба.

Вечер прошлого дня Псковский Кремль. Троицкий собор

Куракин Иван Семенович пребывал в состоянии холодной ярости. Сквозь зубы, смотря на то, куда он должен завтра утром привезти Ксению Годунову, процедил.

— А лучше места не нашлось?

Федор Михайлович Плещеев глянул на него, хмыкнул и ответил:

— Это главный собор города. Главная святыня.

Он вполне понимал злость московского знатного человека. Только вот князь, боярин, стольник и прочия и прочия, теперь был считай никем. Все эти титулы и звания были там, в московском царстве при другом царе, а здесь. Здесь его держало только то, что он был полезен. Кое-какие связи в Москве, претензии на землю, люди, которые могли вспомнить кто этот человек таков. А самое главное, он контролировал Ксению, пока. Пока было так.

А завтра. Завтра свадьба и что будет потом для Куракина, сложно сказать.

Что же злило этого бывшего высокого аристократа московской Руси? Все просто. Троицкий собор год назад горел, пожар был страшный, выгорело все убранство, фрески, отделка. Каменные стены остались и купола каким-то чудом устояли. После все внутри вычистили, начали работы по восстановлению, только Смута. Откуда денег взять на храм, если нет денег на войско, чтобы его защитить.

Здесь пахло не ладаном, а гарью, отсутствием перспектив и тленом, о чем непременно и выдал Куракин.

Плещеев глянул на него, пожал плечами.

— Символизм. Димитрий, московский царь по праву крови, и Ксения Годунова, дочь человека избранного Земский Собором, женятся в храме без убранств. Это наша земля Смутой поглощена. А Псков как бы сторонится ее. Всю ее. И дает им пристанище, дает силы. Те люди, что стоят за ними, что встанут в поезд жениха и невесты, это же те, кто по весне пойдет на Москву и сядет там в боярской думе при истинном государе. И тогда храм восстанет из пепла и Русь восстанет. — Повернулся к Куракину, улыбнулся. — Красиво же звучит?

Тот только головой мотнул.

— Иван Леонтьевич Луговской человек мудрый. — Продолжил Федор Михайлович. — Так сказать. Из пепла… Смутой поглощенная… Восстанет. Там что-то еще было. И прочее красивое. Я конечно своего добавил, так как он не умею. — Хмыкнул.

В храме работа велась, люди заносили убранство. Кое что за пару дней удалось драпировать тканью. Были организованы зоны, алтарь удалось отделить. Но все равно это выглядело мрачно, гнетуще и пахло золой.

На месте пожара ничего не растет. Что может прорасти из такого венчания?

— Ксения может родить? — Перешел к интересующим его вопросам Плещеев.

Куракин воззрился на него, вскинул бровь.

— Она женщина. Женщины…

— Я не о том. — Улыбка пересекла его лицо. — Царице нашей выпало тяжкое испытание. Она видела многое, может быть… — Он перекрестился. — Может быть она не в силах больше родить.

— А как быть с тем, что Деметриус женат на Мнишек? А? — Проворчал Куракин.

Ему не нравилось то, что его часть сделки проверяют, а ведь это он привез настоящую Годунову, а у них? Кто у них? Ежу понятно, что это никакой не Деметриус. Найденный какой-то калик перехожий, местный вор и прохиндей, скоморох. А вопросы задают ему.

Приступ злости пробил его сердце, кровь прилила к лицу.

— Она латинянка. Это вскрылось в Тушино. — Стукнул кулаком по ладони Плещеев. — Филарет Романов сговорившись с Трубецким и Сапегой хотели все это скрыть от царя. Но добрые люди все прознали, все поняли. А потом. Потом Мнишек пыталась убить своего христолюбивого супруга. Подговорила касимовских татар и сама пыталась, когда началась паника и бегство в Калугу, вонзить ему нож в спину. Тогда царь чудесным образом спасся. И ни в какой Коломне он не был. Он был здесь. И ждал.

— Чего? — Куракин не знал, то ли смеяться, то ли вздыхать. История — то была из ряда вон глупая, полная дыр. Но иную они состряпать видимо не могли.

— Скрывался до времени. А когда добрый народ Пскова и верные истинному царю, Рюриковичу, кровь от крови Ивана Великого, решили провозгласить себя свободными от порочной Москвы, то он пришел к ним и просил о помощи. Просил не как царь, а как простой человек. — Лицо Плещеева все больше искажалось в довольной улыбке. — Но люди добрые признали его и пали ниц. Но он сказал, встаньте. Вы вольные люди города Пскова и я прошу вас встаньте на защиту мою от узурпаторов всяких. От воров. От разбойников и лиходеев. От упырей сосущих кровь из… Ох, нет. Это все пускай Луговской говорит.

— Ты веришь в это? — Настороженно спросил Куракин.

— Я? — Плещеев повернулся и уставился ему в глаза. — Я верю в то, что у Пскова крепкие стены. В то, что у него есть люди, готовые на них стоять под моим руководством. Есть земля от Ивангорода до Великих Лук. И есть деньги содержать наемников. — Лицо его исказила злая гримаса. — В это я верю. А остальное, это то, что может нам помочь приумножить обретенное.

— Лисовский стоит дорого. — Покачал головой Куракин. — Я знаю.

— Вот поэтому он должен измотать этого самозванца. — В словах собеседника московский изгой услышал нотки страха. — Они оба должны вцепиться друг другу в глотки и грызь, пока оба не издохнут. До зимы. Нам надо протянуть до зимы.

— За ней придет весна.

— Да. И тогда король Карл обрушится на Новгород. — Усмехнулся Плещеев. — А мы ему поможем. Мы станем боярами Рес-публиции в обмен на эту помощь.