Читать книгу 📗 Восстание Спартака (СИ) - Федин Андрей Анатольевич » Страница 38

Я огляделся — заметил случившееся в расположении нашего отряда за время моего беспамятства перемены: места, которые покинули бойцы отделившегося подразделения, больше не пустовали (точнее, пустовали не все). Бренн проследил за направлением моего взгляда и сообщил: у нас в отряде появились новички. Причём, новички, которых я (возможно) знаю: вчера под утро на Везувий явилась группа гладиаторов — беглых, из «нашего» людуса (из людуса Батиата), почти пятьдесят человек. Каким образом сбежали эти бойцы, Бренн мне не рассказал. Потому что быстро перескочил на следующие новости: в Капуе поговаривали, что по наши души скоро пришлют войска из Рима — это известие принесли те самые беглые гладиаторы (пока как слух, без конкретики).

Бренн забрал у меня из рук пустую миску. А я напряг память: что там было в романе у Джованьоли? Воспоминания нашлись: «Глабр. Шесть когорт. Три тысячи человек. У Спартака было около тысячи двухсот бойцов». Я уточнил у Бренна сколько явилось в лагерь новичков — за то время, пока я пребывал в беспамятстве. Ответ «много» я тут же расшифровал: вместе с полусотней гладиаторов войско Спартака увеличилось не больше, чем на сотню человек. А это в сумме даже не тысяча. Сколько нас сейчас? Меньше трёхсот бойцов? Джованьоли явно приукрасил события. Или до появления Глабра отряд Спартака сильно увеличится? Или из Рима придут не три тысячи легионеров? От хлынувших в мозг вопросов разболелась голова. Я прикрыл глаза, сжал ладонями виски.

— Серг, ты чего? — сказал Бренн. — Подожди. Сейчас я приведу Меду.

Бренн сорвался с места до того, как я успел возразить. Я придержал слово «не надо». Оно не имело смысла: Бренн уже рванул через лагерь в расположение медиков. Я вздохнул и скривил губы, когда снова уловил источаемые моим телом ароматы. Тут же подумал, что пахну не так плохо, как капуанцы, которых мы на следующий день после боя похоронили в ложбине. «Глабр. Шесть когорт. Три тысячи человек», — снова всплыла мысль. Джованьоли в своём романе многое переврал. Я невольно подумал, что шесть когорт легионеров я бы с превеликим удовольствием записал в «художественный вымысел автора». Три тысячи против трёхсот человек — это даже не сотня спартаковцев против пятисот капуанцев, как в прошлый раз. Надеюсь, Джованьоли, что ты всё же… приукрасил события.

Я точно помнил, что в реальной истории у Спартака поначалу случались только победы, как и в книге. Он дошёл до северных границ Италии… насколько я помнил по урокам истории. Повернул в обратном направлении — только тогда огрёб проблемы. Потом погиб, потом остатки его войска развесили на крестах. Я посмотрел на спешивших ко мне Бренна и Меду. «…Мою несчастную жену, погибшую в неволе под плетью надсмотрщика», — так в романе упоминал свою жену Спартак. Там Меда погибла до начала восстания. Здесь — она спешила ко мне с сумкой в руках. Соврал ты, товарищ Джованьоли. А Бренн? Что случилось с ним? Понятно, что в книге о нём не упомянули. Но всё же: погиб в бою, или умер на кресте? А Виромар, а Требий, а Руфус и остальные бойцы нашего торяда?

Меда присела рядом со мной на корточки.

— Сергиос, ты очнулся, — произнесла она по-гречески. — Ты заставил нас поволноваться.

В её голосе мне почудился упрёк.

— Как ты себя чувствуешь, Сергиос? — спросила Меда. — Поговори со мной.

Я через силу улыбнулся — улыбка далась нелегко.

Ответил:

— Живой. Только… слабость. Руки и ноги, как… набитые пухом.

Меда покачала головой. Она прижала тёплую ладонь к моему лбу. Затем прикоснулась кончиками пальцев к моей груди чуть ниже левой ключицы. Взяла меня за запястье, посмотрела мне в глаза.

— Это ничего, — сказала Меда. — Сергиос, слабость пройдёт. Не быстро: дня за два. Важно, что ты меня узнаёшь. И уже не говоришь на непонятном языке. Чья это была речь? Я никогда такую не слышала. Открой рот, покажи язык.

Я выполнил её просьбу.

Меда кивнула, поинтересовалась, что и где у меня сейчас болело.

Ответил ей, что боли нет.

— Это хорошо, Сергиос. Лихорадка отступила. Тебе нужно много пить. Лучше: воду с вином или с мёдом. Я попрошу, чтобы тебе принесли то и другое. Выглядишь ты бледным, но опасность уже позади. Скоро поправишься.

Меда снова одарила меня улыбкой и повторила:

— Так что это был за язык, на котором ты говорил во сне? Язык твоей матери? Ты говорил, что она была не гречанкой.

Я пожал плечами.

— Наверное, по-русски.

— Говорил с мамой? — спросила Меда. — Она тебе приснилась? Через неё с тобой разговаривали ваши духи? Что ты видел, Сергиос? О чём они тебя предупреждали? Ты кричал, был сильно взволнован. Что они сказали?

— Я…

Я замолчал на пару секунд. В голове снова мелькнула мысль: «Глабр. Шесть когорт. Три тысячи человек».

— Скоро сюда придут солдаты, — произнёс я на греческом. — К Везувию. Из Рима. Три тысячи человек.

Меда нахмурилась.

— Ты это видел? — спросила она. — Во сне?

— Я… мне об этом сказали.

— Твоя мама?

Я пожал плечами.

Меда пристально посмотрела мне в глаза.

— Солдаты, — повторила она. — Что случилось… потом?

— Потом…

Кольнуло в правый висок — я замолчал, скривил губы.

Вздохнул и произнёс:

— Не помню.

Меда улыбнулась, погладила меня по голове.

— Не волнуйся, Сергиос, — сказала она. — Возможно, духи тут ни при чём. Возможно, это был просто кошмар. Не думай сейчас об этом. Тебе нужен отдых. Тебе нужно много пить. И много спать. Выздоравливай, Сергиос.

Глава 15

Два дня после того, как избавился от жара, я почти не покидал лагерь и не ходил с отрядом на тренировки — к ним меня не допускал Виромар (да я бы их и не осилил — едва переставлял ноги). Тело оживало неспешно, но в голове прояснилось быстро. Я участвовал в беседах у костра, слушал принесённые Бренном сплетни. Весть о назначении Римом претора для борьбы со Спартаком (с нами) подтвердили ещё несколько вновь прибывших на Везувий беглых рабов — в Капуе эту новость обсуждали уже несколько дней подряд. Имя претора рабы нам не назвали. Но сообщили, что набор бойцов в тот отряд уже идёт. Поговаривали, что в Кампанию пришлют шесть когорт легионеров (информация, как у Джованьоли) — только не ветеранов, а представителей «военного резерва». В Риме о нас уже знали, но серьёзной силой не считали. Восстание в Кампании называли «разбойничьим мятежом».

После первой же тренировки я едва добрался до лагеря — повалился там на лежак без сил. От вечерней тренировки Виромар меня отстранил (назначил меня ответственным за ужин). Но уже на следующий день я отходил день по жаре вместе со всеми (хоть под конец занятий и едва переставлял ноги). А ещё через пять дней я впервые услышал принесенное Виромаром с совещания у начальства имя: Глабр. Это имя в лагерь сегодня доставили очередные новички. Они сообщили, что назначенный Римом претор уже выдвинулся в сторону Кампании — двигался к нам неспешно, по ходу движения пополнял своё войско. Снова прозвучала численность наших будущих противников: шесть когорт — эти когорты формировались уже сейчас. Виромар принёс нам от начальства и ещё одну новость: завтра тренировок не будет — Спартак решил до появления легионеров перенести наш лагерь выше по склону.

На следующий день мы проснулись в привычное ещё со времён тренировок в людусе время: здесь этот распорядок почти не изменили. Завтрак, вполне обычное построение (теперь оно проходило чётко и без суеты — новички быстро вливались в общий ритм). На построение к нам явились вожди восстания. На этот раз Спартак обошёлся без мотивационной речи. Только сообщил то, что мы уже знали: Рим собирал против нас большой отряд (как Спартак нас уже предупреждал), вчера наши командиры решили перенести лагерь выше по склону. Перенос лагеря объяснил тем, что добраться на новое место было сложнее, а потому его было проще оборонять. Возражений со стороны бойцов не последовало. Нам было без разницы: маршировать у подножья, или маршировать вверх по склону.