Читать книгу 📗 "Патриот. Смута. Том 10 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич"

Парень хлопал глазами, трясся.

— Говори! — Выкрикнул я после краткой паузы. — Какой сигнал? Где еще ваши силы? Ну? В огонь швырну.

Я кивнул в сторону горящей телеги. Та уже полыхала вовсю, и жар от нее на весь двор шел.

— Дядька Кривой меня… Меня…

Все же да, Кривой собственной персоной. Не ошибся я в догадке своей. Еще один пропольский боярин и предатель.

— Дядька твой не жилец. Труп он уже. Заговорщик. Башку ему отрубят поутру. Слышишь! — Вновь тряхнул его. — А ты… Ты жить еще можешь, ну! Говори!

— Да я это… Я… Мы должны тут поджечь все и к арсеналу идти, отходить. — Начал он сбивчиво. — Там отряд. Они днем вроде б сюда, все это, в сумятице просочились. Человек двадцать может. Не знаю! Не знаю!

— Дальше!

— Дальше к воротам! К Спасской башне и там… там…

— Что?

— Там в ночи сотня Ивана Салтыкова подойти должна.

— Это кто? Еще кто с вами?

— Сын… Сын Кривого. Он… Кривой дюже злой был. Его другие не поддержали… Не пришел считай никто… Мало нас, ой как мало… — Он дернулся, затрепетал всем телом. — Только меня… К ним нельзя меня. Они же это… Они убьют… Я… — Слезы текли из его глаз. — Я все сказал. Я не знаю больше. Я у них в поместье… Я у них вообще на кухне был… Людей мало… Всех взяли. И меня.

— Молодец. — Я хлопнул его по плечу. — На жизнь ты себе наговорил. Утром решим, что с тобой.

Махнул своим людям.

— Этого отдельно. Пригодится еще.

А нас ждал путь к арсеналу и Спасской башне. Там еще заговорщики и их надо ликвидировать.

В 1994 году Народный учитель СССР, умер. Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя. Предстоит драка, за умы, за страну:

https://author.today/reader/546410

Глава 19

Москва. Кремль. Царские Хоромы. Женская часть.

Екатерину разбудили хлопки. Громкие выстрелы за окнами, заглушенными ставнями. Опять неспокойно, опять что-то грядет. Да сколько же можно! Сколько злости и гнева вокруг. И в такой мир — ужасный и безжалостный она привела ее, свою маленькую дочурку. Настасьюшку.

Слезы навернулись на глаза.

Ей было больно и плохо. Хотелось пить. Болело все. Сама душа. Все чрево. Ноги, живот. И боль эта от низа шла к ее голове. Она вздохнула, завозилась, давая понять прислуге, что жива. Бабка Агафья похрапывала на лавке, привалившись чуть на бок. Она сделала все и даже больше, чтобы царица не умерла, и чтобы дочка ее выжила, явилась на свет. А потом…

Да… Какая она к чертям теперь царица?

И что такое — царица? Когда ты не властна ни над чем. Даже над собой и своим телом.

Один зверь пожрал другого, но не смог защититься от третьего. Молодого и лихого. А теперь, видимо, этого самого третьего зверя тоже жрут. Какие-то еще силы — бесы, дьяволы, злодеи все время съедают друг друга в этом кремле. И все, кто бы сюда не попал — умирают. Как правило, чем больше они жаждут власти и богатства, тем хуже их конец.

Она знала не про всех, но про многих. Их участь пугала ее.

Перед глазами встали лица младших Годуновых. Она знала их, видела. А потом их не стало. Мальчишку говорят зарубили, а потом над телом насмехались, вытаскивая из царских палат. Дочку отправили в монастырь. Славная, желанная участь. Только вот натерпелась она до этого, ужас. Дмитрий этот… Что он с ней делал… Еще одно чудовище.

— Хозяйка моя, чего изволишь? — Из темноты появилась верная служанка, склонилась над ней.

— Воды… Воды принеси. — Княжна не узнала своего голоса. Губы с трудом раскрывались, высохли совсем. Язык во рту еле-еле ворочался.

Женщина исчезла так же тихо, как и появилась. Навык не привлекать внимания был очень полезен. Мужчины здесь слишком властны и порой лучше им не попадаться на глаза.

Екатерина вздохнула.

Она была довольна собой.

Она смогла дать отпор, смогла использовать ситуацию и хоть как-то обезопасить и себя и Настеньку. Хоть как-то, хоть на время. Она знала, что Мстиславский что-то затевает. Он слишком часто ходил к Шуйскому, много говорил, был слишком добр и льстив. Она в какой-то момент стала понимать, что такое поведение ведет к ужасным последствиям. К предательству. Василию с каждым днем становилось хуже. Но в эти дни ей было не до него. Хуже, значит ей лучше. Он меньше обращал на нее внимание. А Мстиславский все плотнее вился вокруг него и трона. Об этом знали все, все все понимали, но не ее муж. Муж ли, или зверь?

Слезы накатились на глаза…

Грех так о супруге, с которым венчана, еще больший грех о том, кто может быть уже мертв. Но… А как иначе, когда жизнь при дворе вместо сказки стала мукой. Сущим адом, когда ты боишься даже к куску хлеба притронуться. Анна, первая ее девочка, умерла быстро. Словно сгорела. Это точно был Яд. Бабка Агафья утешала ее, говорила, что бывает так, но тогда внутри Екатерины что-то оборвалось.

Екатерины?

Да ее звали не так на всех этих официальных приемах и застольях, где она должна была присутствовать. Царь называл ее Марией, для всех она была именно Марией. И когда венчали их, то имя пришлось сменить. Только слуги, по ее просьбе, когда не было мужчин звали ее по-старому Екатерина. Почему? Не царственное имя. Не звучит — Катька, Екатерина.

Тогда она смирилась. Суженый, царь, хоть и старше ее в два раза, но повелитель всего, всея Руси. Достойнейший из достойных. Но… Как оказалось, он монстр, чудовище и вокруг него такие же зубастые демоны. Все здесь — словно клубок змей, ждущих как бы ужалить друг друга. Или гиен, стремящихся откусить кусок побольше.

И вот Мстиславский пожрал Шуйского.

Улыбка появилась на ее лице.

Ведь она ускорила это. Видя, как он все больше вьется вокруг ее супруга, она потребовала, чтобы вся прислуга говорила о Анастасии, ее Настеньке в мужском лице. Она упросила Гермогена сказать отцу ребенка, Шуйскому, что ребенок родился болезненный и пока что его навещать и смотреть нельзя. Она держала это в тайне целых три дня. С каждым новым все сложнее это было. И она понимала, что вот-вот все это раскроется. Всем станет понятно, что родилась девочка.

И… Она опять заплакала. Ее опять отравят. Опять!

А мальчик — скорее всего его ждала такая же участь, но! Но! Рождение наследника подтолкнуло бы всех, кто стоял против Шуйского к действиям. Мстиславский бы начал действовать, может быть, совершил бы ошибку, перегнул палку и они, как надеялась Екатерина, пожрали бы друг друга. Так и случилось, с одним только «но». Появился третий, которого никто не ждал. Тот бес, что вел чертей и упырей, поднявшихся из могил, татар и кого только там не говорили люди. Он со всей этой темной силой разбил войско брата царя. Убил его.

И все завертелось.

Они все, за эти три дня, словно в клубок сплелись. Все перегрызлись. И победил сильнейший.

Самый страшный — Мстиславский. Он проявил себя. Он пожрал все и всех. Казалось.

Страх пробил ее от пяток до макушки. Страх смерти и страх потери самого ценного — ребенка. Если бы не люди этого Игоря — черта и самого дьявола, но выглядящего обычным молодым боярином, то ей бы точно пришел конец. И Настеньке тоже. Она выдержала три дня, но что ей делать дальше? На кого положиться? Может ли она верить этому колдуну?

Он был очень убедителен. Говорил, что не желает ей зла.

Так что, что там за стрельба на улице, что за грохот и зарево? Кто-то пытается вновь пожрать других в этом проклятом месте? Нет! Нельзя! Хватит! Этот Игорь должен жить. Да, он такое же чудовище, как и все в кремле, хоть красив и приятен собой. Но… Но…

Она помолится за него.

Помолится, чтобы он защитил ее и Настеньку.

Служанка вновь появилась из темноты и принесла ей воды. Екатерина пила и медленно начинала нашептывать слова молитвы.