Читать книгу 📗 Патриот. Смута. Том 16 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Садитесь, угощайтесь. Я не держу на вас зла. Я не желаю зла и тем более смерти ни тебе, как и говорил. Ни твоему сыну, Кшиштофу, ни супругу Александру. Но, политика. Я вынужден… Мы с Яном Сапегой вынуждены держать вас двоих в Велиже… назовем это под домашним арестом, чтобы твой супруг не сделал того, что может угрожать и мне и ясновельможным Спапегам. — Сделав короткую паузу, я махнул рукой, указывая на стол. — Прошу. Слуги по моему слову сделали те блюда, которые ты любишь. Это знак моего доброго к тебе расположения, Ева. Садитесь. Ешьте. Развлеките Яна Петра Сапегу беседой. Если Анна желает… она может спеть нам.

— Анна желает. — Холодно проговорила Ева, бросила на меня недовольный, полный холодной ярости взгляд, но быстро опустила глаза. — Молю об одном. Я могу видеть своего сына? Сейчас.

Глава 19

Девушка дрогнула.

Уверен, она привыкла к тому, что более опытная тетушка понукала ею как хотела. А как иначе? Если ее вчера чуть ли не подложили мне в кровать. Точнее строили планы на это. Девчонка тут явно не имела своего мнения. И это мне все больше не нравилось. Но лезть в эти женские шляхетские дела, зачем оно мне?

Хотя… Может быть Анна тоже Пац, и если выдать ее за кого-то из своих…

— Ванька! — Я махнул рукой. — Распорядись, чтобы юного шляхтича Гонсевского привели.

— Он здесь? — Голос Евы не наигранно дрогнул. Все же чадо свое она любила и ценила до безумия. А вот племянницу совершенно нет.

— Конечно. Он почетный пленник. Даже, как я и говорил, под домашним арестом. Правда… — Я хмыкнул. — Правда загулял он и с коня свалился в процессе… Но руки-ноги целы. А молодой организм отыграет свое.

— Он… Он шел конным в бой? — Глаза Евы округлились.

— Да. — Я хотел сказать одно, но все же выдал то, что она хотела услышать и что потребно для дела. — Выступил геройски. Конно, оружно. Повел людей против моей рати.

Лицо Сапеги дрогнуло. Он как опытный воин все же понимал дурость ситуации, и так же понимал что говорю я не совсем откровенно. А что тут сказать? Молодецкая глупость. Загулявший организм, помутившийся разум, гормоны, прыть… Безумие и отвага. Вот и полез. Да не просто полез, повел за собой людей. Хотя уверен, будь здесь не он, не встань после бессонной ночи и кутежа, нашлись бы другие.

Не стоило Гонсевскому забирать лучших людей.

— Садись, Ева.

— Анна споет нам. А я… Пока мы ждем, я же подготовила подарки. Тебе, государь московский. Прими, хоть он и скромен, но у нас, простых шляхтичей, малых землевладельцев, твоему величию достойного не найдется в сундуках. Самое ценное тебе отдаю, самое, что только выдумала и смогла найти.

Ты бы лучше мне метров сто, а лучше двести сукна дала и пороха…

Ева сделала шаг назад, раскрыла закрывающие ткани и извлекла небольшую икону. Женщина. Видимо Божья Матерь изображена одна, со сложенными на груди руками и склоненной головой. Над ней две короны, словно одна в другой. Признаться, я ничего не понимал в этом, но по глазам Якова и Чершенского видел — дар очень ценный и символичный. Сам же приметил инкрустированную каменьями раму.

Женщина распрямилась, заговорила.

— Это список. Очень хороший мастер его делал. Руки, словно святые. Богородица. Остробрамская икона Божией Матери. Знаю что и мы, латиняне, и вы, схизматики, почитаете ее. — Она склонила голову. — Этот дар… Нет у меня никакого сокровища, достойного тебя. Но это… Это святыня. Прими же ее. В знак… Знак моего смирения и почтения.

Я кивнул Якову чтобы он принял подарок.

Тот поднялся, неумело поклонился шляхтянке. Лицо ее исказилось на миг недовольной гримасой. Но мой верный сотник подошел, взял и понес мне.

— Благодарю, Ева. Это радует мое сердце. Особенно радует тем, что вечером сюда придет человек, мой… У нас не принято, но так сложилось, что в тяжелое время даже священник берется за оружие. Я передам эту святыню ему и обсужу то, где мы могли бы ее разместить так, чтобы этот дар мог стать чем-то большим, чем просто дар шляхтянки господарю московскому. — Улыбка расчертила мое лицо. — Возможно, это первый шаг к тому, что мы забудем старые обиды и сможем найти что-то кроме войны между нашими странами.

Она поклонилась, и я не увидел эмоции, отражающиеся на лице. Хитрая лиса. Скорее всего там была злость. Ведь подарок был адресован мне, ценный и значимый. А принял его мой сотник, да и его судьбу, по моим словам, решать буду не я, а какой-то мой подчиненный. И это злило шляхтянку.

— Ян Петр Сапега. Для тебя у меня тоже есть дар.

— Ясновельможная пани. Я… Я не смею принять твоих даров. — Голос шляхтича был холоден. Он явно не хотел быть должным.

— Но я все же настаиваю. — Она поклонилась ему так же как и мне, отчего Сапега занервничал. Все же у них более сложные взаимоотношения. Здесь не она и он кланяются и одаривают друг друга, а один род делает некий шаг, жест в сторону другого. — Наши рода никогда прежде не враждовали и… И я надеюсь, что мы сможем также остаться в добром соседстве, Ян Петр. И твой многоуважаемый и достославный дядя не посчитает, что мы Гонсевские, как-то оскорбили его. Мой муж может высказать что-то против. Все же мы шляхта и каждый из нас. — Ее глаза блеснули. — Каждый из нас волен говорить то, что желает. Но на деле. На деле, я надеюсь, мы останемся добрыми друзьями и не… Не разделит нас ничто.

— Госпожа… Ясновельможная Ева Пац-Гонсевская. — Сапега явно нервничал. — Я… Мне очень не хотелось бы чтобы мы, наши семьи имели что-то против друг друга. И мы, Сапеги и Гонсевские и твои родители из Пацев, все мы тот фундамент, та основа, на которой стоит Великое Княжество Литовское. И мой дядя, многомудрый и уважаемый человек, ратует именно за то, чтобы мы… Вся Великая Литва возвысились и… Сила наша сравнялась с нашими западными собратьями. Сила, влияние и значимость на сейме Речи Посполитой. Только об этом я мечтаю и… Твой дар… Я не смею…

Они еще несколько минут препирались, обменивались витиеватыми фразами, от которых я довольно быстро устал. Спасло ситуацию то, что Ванька и без того долго возившийся, привел наконец-то младшего Гонсевского. Долго же они собирались.

Парень выглядел совершенно разбитым. Вероятно итог загула, падения с лошади и несколько оплеух от моих бойцов сыграли свою роль. Все они в совокупности опустили его самоуважение куда-то к земле. Хотя синяков и ссадин я не видел. Только сопящий нос и красные зареванные глаза выдавали то, что плакал он совсем недавно, как мальчишка. Возможно поэтому и задержались. Идти в таком состоянии и еще больше ронять себя в глазах окружающих юный шляхтич не хотел.

Судя по раздраженному лицу моего Ивана, версия моя недалеко ушла от истины.

Увидев мать, Кшиштоф гордо вскинул голову, произнес как мог холодно. Хотя голос все же подводил:

— Здравствуй, мама. — Я видел с каким трудом он сдерживает слезы, но все же удалось парню это и в глазах моих он резко подрос. Побитый, помятый, но перед матерью держался как мог, не ударил в грязь лицом.

— Здравствуй. Совсем уже взрослый стал. Как отец. Одно лицо, одна стать. — Она смотрела на него пристально, изучала. — Ты храбро бился сын. Государь московский сказал, что… — Она бросила в мою сторону взгляд. — Что ты возглавил атаку прямо на его личную сотню. Я боялась… — Ева отлично играла и смахнула несуществующую слезу с глаз. — Я боялась, что ты слишком юн и можешь… можешь навлечь тень позора на наш род. Но теперь я знаю, ты славный шляхтич. Раз тебя пленил сам государь московский, это… Это достойный противник.

Кшиштоф дернулся, сцепил зубы. Я видел, что он прикусил себе губу, чтобы не разреветься. Поклонился Еве и с трудом выдавил.

— Да, мама.

— Что же ты… где же твои манеры, Кшиштоф. — Всплеснула она руками. — В наш дом… — Она подчеркнула это, что мне совершенно не понравилось. — В наш дом пришел такой высокий гость. Сам государь московский. А ты… Сын!

Кшиштоф сделал какое-то подобие то ли поклона, то ли реверанса. В общем попытался как-то поздороваться на языке тела, а не слов. Говорить сейчас он точно был не в силах. Эмоции переполняли его.